Дмитрий Донской – Сердце основателя (страница 3)

– Эй. Ты сильнее. Ты прорвёшься. Просто дай ему время увидеть, кто ты на самом деле.

Потом его лицо озарилось, и он, будто сбросив тяжёлую тему, перешёл в наступление.

– А у меня, представляешь, всё получилось! Кондитер! В Белом Доме!

Он начал рассказывать. С каким трепетом он готовил экзаменационное блюдо – десерт на основе батата и тёмного шоколада, с перцем чили и апельсиновым курдом. Как комиссия, строгая и неумолимая, ковырялась вилками, а потом… одобрительно закивала.

– И знаешь, мастер-шеф Мурье, старый француз, потом подошёл, – Бен понизил голос до конспиративного. – Сказал: «Парень, твоё происхождение и твой талант – это именно то, что сейчас нужно этому дому. Новые лица. Новая кровь. Новые вкусы». Он имел в виду не только кухню, – Бен сделал значительную паузу. – Всё-таки хорошо, что президент Морган… свой, из «цветных». Двери открываются.

Эви слушала, и ей было одновременно радостно за него и… горько. Его успех был привязан к той самой «новой реальности», которая для неё оборачивалась ежедневным унижением. Он видел открытые двери. Она упиралась лбом в запертые.

– Я там был, на кухне! – Бен, разгорячённый вином и эмоциями, рисовал в воздухе руками. – Это же космический корабль! Всё из нержавейки, идеальный порядок. Мурье – мудрый, как старый дуб. А вот су-шеф, Кристофер Ван Хорн… – энтузиазм Бена слегка поугас. – Лысый, холодный как рыба. Смотрит так, будто я не повар, а муха в его супе. Но я его раскусываю! Президента ещё не видел, но обязательно увижу. И тебя проведу! Устрою тебе экскурсию. Представляешь? Ты сможешь сказать, что твой парень кормит самого президента!

Он смеялся, и Эви заставила себя улыбнуться в ответ. Она представляла. Представляла, как идут они с Беном по этим сияющим коридорам, встречают Майлза Джонсона, который указывает на неё пальцем и говорит во всеуслышание: «А это наш стажёр Росс. Отлично подслушивает в закусочных».

– Это было бы здорово, – сухо сказала она.

Бен уловил фальшь в её голосе. Его взгляд стал внимательнее.

– А что с соседкой? Вы там не подрались из-за полотенец? Я ведь теперь готов к твоему переезду, Эви…

Она вздохнула. Это была ещё одна головная боль, другого свойства.

– С Джесс… что-то не то. Она всегда была заводной, бодрой, весёлой… А последние дни – будто подменили. Замкнутая. На работу почти не ходит. Вчера вечером я застала её, она стояла у нашего окна и смотрела в темноту. Говорит: «Мне кажется, за мной следят».

Бен фыркнул.

– Паранойя. Классика. У вас же там окна выходят на глухой двор? Кому ты там нужна?

– Я так и сказала. Но она… она не слушает. Говорит, что видит один и тот же серый седан у парка, когда бегает. Что чувствует взгляд в спину. Я посоветовала сменить маршрут, позвонить в полицию. Она отмахивается. Будто боится даже об этом говорить.

– Мужика ей не хватает, – заключил Бен, доедая стейк. – Вот и мозги плавают. Одиночество – страшная штука. Неужели у неё нет парня?

– Она говорит, что был у неё какой-то… Джон, кажется, рассталась недавно, – покачала головой Эви. – Говорит, всё кончено. И кажется мне, что не отпускает его от себя… полностью. А теперь ещё этот страх.

Она помолчала, глядя на тёмное вино в бокале.

– Знаешь, Бен, что самое противное? Я вижу в Джесс этот страх. И не могу ничего сделать. Я пришла в Секретную службу, чтобы… чтобы что-то значить. Чтобы защищать. А на деле не могу помочь даже соседке, которая боится теней под окном. И отчитываюсь человеку, который презирает само моё существование.

Бен отложил вилку и серьёзно посмотрел на неё.

– Ты берёшь на себя слишком много, Эви. Ты не можешь отвечать за всех. Ты только начала. Дай себе время. И дай соседке время. Всё наладится.

Он говорил это с такой твёрдой, простой верой, что ей на мгновение захотелось в это поверить. Поверить, что Майлз Джонсон одумается, что Джесс выспится и снова станет прежней, что её карьера не закончилась, едва успев начаться.

Они вышли на улицу. Дождь-пыль превратился в морось. Бен обнял её за плечи, прижал к себе.

– Всё будет хорошо. Ты сильная. Помнишь, как ты тогда, в Сан-Франциско…

– Не надо, – резко оборвала его Эви. – Не надо об этом.

Он замолчал, лишь крепче сжал её плечо. Они шли к метро, и Эви чувствовала, как холодная влага пробирается под воротник пальто. Она думала о Джесс, смотрящей в тёмный двор. О сером седане, который, возможно, был всего лишь плодом воображения. И о другом седане, в котором она завтра будет ездить по городу, подслушивая чужие разговоры. Два страха – выдуманный и очень реальный – сплетались в один плотный, неотпускающий узел где-то под рёбрами. А тёплые руки Бена, который верил в лучшее, казались сейчас такой же иллюзией, как и огни монумента, тонувшие в непроглядной, сырой мгле.

Она украдкой взглянула через плечо. Улица была пустынна. Но ощущение, что за ними следят, внезапно стало таким же острым и липким, как этот вечерний дождь.

Глава 4: Утро, которое изменило всё

Сон был беспокойным и рваным, как старый бинт на незаживающей ране. Эви проснулась от звука будильника. Цифры светились ядовито-зелёным: 6:17. За окном царила предрассветная муть – ни ночь, ни день, а нечто промежуточное и унылое.

Она накинула халат и вышла на кухню. Воздух был наполнен запахом дешёвого растворимого кофе. Джесс, уже в ярко-розовых лосинах и спортивной куртке, стояла у раковины, торопливо допивая из кружки. Увидев Эви, она вздрогнула, но тут же натянула на лицо подобие улыбки.

– О, доброе утро, ранняя пташка! – голос её звучал неестественно бодро, почти истерично. – Я уже на старте.

Эви пригляделась. Да, сегодня Джесс не выглядела забитой и напуганной, как последние дни. Но в этой бодрости была какая-то лихорадочность, надрыв. Глаза, хотя и подведённые, казались запавшими, а пальцы нервно барабанили по керамике кружки.

– Ты в порядке? – спросила Эви, включая чайник. – Вчера вечером ты была…

– В полном порядке! – перебила её Джесс, отставляя кружку с таким звоном, что та едва не треснула. – Просто накрутила себя. Глупости. Решила, что пора брать жизнь в руки. Начинать бегать чаще, активнее искать клиентов… В общем, выходить из тени.

Она говорила скороговоркой, избегая смотреть Эви в глаза, поправляя то повязку на голове, то шнурки кроссовок. Это была не уверенность, а её жалкая, крикливая пародия.

– Рада слышать, – осторожно сказала Эви. – А насчёт того, что ты говорила… про слежку…

– Забей! – Джесс махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. – Показалось. Устала я, нервничала. Всё. Точка.

Но в этом «точка» слышалось не облегчение, а приказ самой себе замолчать. Эви почувствовала холодок. Профессиональный инстинкт, задавленный унижениями Майлза, но не убитый, шевельнулся где-то внутри. Это было похоже на поведение жертвы, которая решила убедить себя, что хищника не существует.

– Слушай, – начала Эви, наливая себе чай. – Давай сегодня вечером… купим нормального вина. Не из коробки. Посидим, поговорим. Ты расскажешь про работу, про всё. Может, я… чем-то смогу помочь. Просто поболтать.

На мгновение в глазах Джесс мелькнуло что-то настоящее – благодарность, смешанная с такой бездонной тоской, что Эви стало не по себе. Но миг прошёл.

– Да, конечно! – снова затараторила Джесс, смотря на часы. – Обязательно. Это было бы здорово. Только я… я сейчас побегу. Опаздываю на своё же утро.

Она стремительно двинулась к выходу, на ходу проверяя карманы, ключи, наушники.

– Джесс, – остановила её Эви. Та обернулась у самой двери. – Будь осторожна, ладно?

Улыбка Джесс дрогнула, стала крошечной и печальной.

– Не волнуйся. Я же быстрая. Вечером поболтаем. Обещаю.

И она выскользнула за дверь, щёлкнув замком. Эви осталась стоять посреди кухни, прислушиваясь к затихающим в подъезде быстрым шагам. Тишина, воцарившаяся в квартире, была гулкой и тяжёлой. Запах кофе стал отдавать горечью.

Эви подошла к окну, выходящему на улицу. Через пару минут из подъезда выскочила розовая фигурка Джесс. Она, не оглядываясь, рванула в сторону Рок-Крик-парка, её движения были резкими, порывистыми, лишёнными обычной лёгкой грации. Она не бежала навстречу утру. Она убегала.

«Глупости, – сказала себе Эви, отворачиваясь от окна. – Она права. Накрутила себя. Всё наладится».

Но на дне чашки с чаем, тёмном и непрозрачном, как будто отражалось не её лицо, а что-то иное – смутное, тревожное, неотвратимое. Она допила чай до конца, но осадок беспокойства остался. Сегодня её снова ждал серый служебный седан, маршрут от Майлза и утомительное, унизительное подслушивание. А вечером – разговор с соседкой, которая училась убегать не только в парке.

Она не знала, что это их последний разговор. Что «вечером» не наступит. Что розовые лосины она больше никогда не увидит. Пока нет. Пока был только этот странный, лихорадочный блеск в запавших глазах и лёгкий запах дешёвых духов, застрявший в воздухе прихожей – последний след, который Джесс оставила в этой жизни, прежде чем раствориться в сером вашингтонском утре.

* * *

Рок-Крик-парк встретил её прохладной, влажной пеленой, поднимавшейся от земли. Воздух пах гниющими листьями, сырой корой и далёким, едва уловимым дымком мегаполиса. Джесс вставила наушники, но музыку не включила. Ей нужна была тишина, чтобы разобраться в хаосе мыслей.