Дмитрий Донской – Сердце основателя (страница 2)

Внутри пахло холодным кондиционированным воздухом, дезинфекцией и властью. Её встретили вежливыми, но абсолютно пустыми улыбками и проводили в кабинет начальника оперативного отдела, Майлза Джонсона. Дорога по коридорам напомнила ей проход к следователю после того инцидента в Сан-Франциско – та же тишина, тот же ощутимый вес чужих взглядов в спину.

Кабинет был просторным, но аскетичным. Никаких лишних предметов, только строгий порядок. За массивным столом сидел человек, который, казалось, был вырублен из чёрного гранита. Майлз Джонсон. Ему было за пятьдесят, но его фигура, обтянутая идеально сидящим тёмно-синим костюмом, говорила о железной дисциплине. Коротко стриженные волосы серебрились сединой, как императорский иней. Он что-то печатал, не глядя на вошедшую Эви, заставив её простоять перед столом долгих тридцать секунд. Наконец он поднял голову. Его взгляд был не просто оценивающим. Он был сканирующим, словно рентгеновский аппарат, ищущий скрытые изъяны.

– Росс, – произнёс он. Голос был низким, ровным, без единой приветливой ноты. – Добро пожаловать в большой цирк. Смотрю, бумаги в порядке. «Отличные рекомендации». – Он сделал лёгкое ударение на последних словах, давая понять, что не верит им до конца. – Бывший полицейский. Детектив. Интересный выбор карьеры для… девушки.

Он откинулся в кресле, взял со стола леденец от кашля, неспешно развернул его.

– Видите ли, Росс, у нас здесь не расследуют преступления века. Здесь охраняют институты. И людей, которые эти институты возглавляют. Это требует не мускулов, – он бросил взгляд на её хрупкие плечи, – а дисциплины, предвидения и абсолютной, слепой лояльности. Готовы ли вы, белая девушка из солнечной Калифорнии, демонстрировать абсолютную лояльность первому в истории чёрному президенту? Или в вашей глуши всё ещё курят «косячки свободы» и носят белые футболки с капюшонами?

Эви почувствовала, как кровь ударила в лицо. Она сжала пальцы, спрятанные за спиной.

– Моя лояльность – стране и присяге, сэр. Цвет кожи здесь ни при чём.

– О, как трогательно, – его губы растянулись в подобие улыбки, но глаза остались ледяными. – «Цвет кожи ни при чём». Легко так говорить, когда твой цвет два с половиной века всё решал. Но мы отвлеклись. Вы здесь не для политдискуссий. Вы здесь, потому что кто-то решил дать вам шанс. Мне это решение… непонятно.

Он встал и медленно обошёл стол, приближаясь. Эви невольно выпрямилась.

– Ваш пол – это проблема. Ваша раса – в текущих реалиях – это дополнительный фактор риска. Ваша психологическая оценка содержит… интересные моменты о потере заложника, той девушки во Фриско. Нервы, Росс?

– Это был сложный инцидент, сэр. Я вынесла из него уроки, – сквозь зубы выдавила Эви.

– Уроки, – повторил он с презрительной интонацией. – Надеюсь, они включают умение сидеть тихо и слушать. Потому что ваша первая задача будет именно такой.

Он остановился прямо перед ней, глядя сверху вниз. От него пахло дорогим лосьоном и ментолом от леденцов.

– Вашингтон ликует, Росс. Но под каждым ликованием скрывается шепоток. Наша задача – слышать этот шёпот до того, как он превратится в крик. Вы будете каждый день, начиная с завтра, получать машину. Вы будете ездить по городу. Кафе, парки, закусочные возле правительственных зданий, стройплощадки. Вы будете слушать. Что говорят о президенте Моргане обычные люди. Официантки, сантехники, клерки. Особое внимание – белые мужчины среднего возраста и старше. И все, кто говорит что-то… не то.

Эви не могла поверить своим ушам.

– Вы хотите, чтобы я занималась… подслушиванием? Это же…

– Это сбор первичной информации, стажёр, – резко оборвал он. – Вы думали, будете в тёмных очках сидеть с винтовкой на крыше? Нет. Вы будете нашей ушастой мышкой. Вам даже костюм не понадобится, ваш скромный вид как раз кстати. Никто на такую не обратит внимания.

Удар был точен и болезнен. Он бил и по её профессионализму, и по женственности.

– Каждый день к девяти утра – подробный письменный отчёт о предыдущем дне. Кто, что, где, в каком контексте. Оценка уровня угрозы от нуля до десяти. Без эмоций. Только факты. Я буду читать все отчёты лично. И поверьте, – он наклонился чуть ближе, и его шёпот стал похож на шипение змеи, – я сразу замечу, если вы решите проявить «инициативу» или пожалеете какого-нибудь седого «патриота», который ностальгирует по старым добрым временам, когда таким незагорелым, как вы, юная леди, было модно ходить в белых балахонах, поджигать кресты и распевать песни в духе «Джонни, наполни чашу!». Понятно, белая девушка?

Эви смотрела в холодные, ненавидящие глаза своего начальника. В них она видела не просто начальника-расиста. Она видела судью, который уже вынес ей приговор. И этот приговор – быть никем. Пылью под ногами новой, чёрной и гордой Америки, которую он строил. В горле встал ком ярости и унижения. Она хотела крикнуть. Хотела швырнуть ему в лицо свой пропуск. Но позади неё была только пропасть. Сан-Франциско. Мертвый взгляд той девушки. И Бен с его наивной верой в её успех.

– Понятно, сэр, – произнесла она, и её собственный голос прозвучал ей чужим и плоским.

– Отлично, – Майлз Джонсон развернулся и пошёл к своему креслу. – На сегодня свободны. Завтра в семь тридцать здесь, за ключами и маршрутом. Не опаздывайте. Мне не нравятся люди, которые тратят моё время. Особенно те, чьи предки тратили его веками.

Она вышла из кабинета, тщательно прикрыв дверь. В коридоре было тихо. Сотрудники, проходившие мимо, в основной своей массе с более тёмной кожей, чем Эви, смотрели сквозь неё. Она была невидимкой. Но не той, которой можно доверить секрет, а той, на которую даже смотреть неприлично – убогой, жалкой.

Эви вышла на улицу. Утренний дождь кончился, но небо оставалось свинцовым. Она закурила, делая глубокие, жгучие затяжки. Рука дрожала. Его слова жгли сильнее табачного дыма. «Ушастая мышка». «Скромный вид кстати».

Она посмотрела на монумент Вашингтона, белый шпиль, упирающийся в грязноватое небо. Город торжествовал. А она, потомок бунтаря Адамса, должна была ползать по его задворкам, выискивая ворчание стариков. И отчитываться перед человеком, который ненавидел сам воздух, которым она дышала.

Она бросила окурок в лужу, где он погас с коротким шипением. Ненависть, которую она почувствовала к Майлзу Джонсону, была густой, чёрной и живой. Но она была бесполезной. Единственное оружие, которое у неё сейчас было, – это терпение. И желание доказать. Себе, ему, всем. Что она не просто «белая девушка». Что она что-то стоит.

Но в глубине души, в том самом месте, где жила тень той заложницы, шептался холодный голос: «А что, если он прав? Что если ты действительно ни на что не годишься?».

Эви резко тряхнула головой, отгоняя мысли. Она направилась к метро. У неё был вечер с Беном. Ей нужно было притвориться, что всё хорошо. Что её первый день на новой, важной службе прошёл просто замечательно. Это была её первая настоящая миссия под прикрытием – скрыть правду о своей жизни от единственного человека, который верил в неё безоговорочно. Ирония была настолько горькой, что её можно было потрогать, как шершавую стену здания, из которого она только что вышла.

Глава 3: Горячее и холодное

Дождь в Вашингтоне не шёл – он сеялся. Мелкой, назойливой пылью, превращающей вечерние огни в расплывчатые пятна акварели. Ресторанчик «Полустанок» был выбран Беном: уютная дыра в стене с линолеумом в трещинах и запахом жареного лука, чеснока и старого дерева. Идеальное место, чтобы не быть увиденным коллегами. Эви сидела в углу, спиной к стене, автоматически отмечая входы-выходы и единственное замыленное окно. Привычка, от которой не отделаться.

Бен появился, как всегда, с улыбкой, которая, казалось, отгоняла сырость. Он пах дымом, пряностями и чем-то безоговорочно добрым.

– Смотри, кто выжил после первой недели! – он обнял её, и на мгновение напряжение в её плечах отпустило. Всего на мгновение.

Заказали стейк для него и рыбу для неё. Дешёвое калифорнийское каберне. Первый глоток вина смыл с Эви тонкую плёнку контроля.

– Ну, как твой день, великий защитник отечества? – спросил Бен, его глаза блестели.

– Не спрашивай, – Эви потянулась за сигаретой, вспомнила, что в зале нельзя, и раздражённо отшвырнула пачку. – Мой начальник… Майлз Джонсон. Он ненавидит меня. На клеточном уровне. И даже не пытается это скрыть.

Она коротко, сжав зубы, пересказала суть своих новых обязанностей: ушастая мышь в стае ястребов. Бен слушал, его брови медленно ползли вверх.

– Подслушивать за стариками? Эви, да это же… унизительно.

– Ты думаешь, я не знаю? – в её голосе прозвучала хриплая нота. – Он каждую встречу начинает с намёков. «Белая девушка», «хрупкие плечи», «нормально ли моя психика после того провала». Он выискивает слабые места и давит. Точно знает, куда. Жду, когда он спросит меня про цвет кожи той девчонки во Фриско.

Бен нахмурился, отрезал кусок стейка, но есть не стал.

– Может, ему просто нужно время, чтобы убедиться в тебе? Профессионализм ведь ценят…

– Это не про профессионализм, Бен! – Эви понизила голос до резкого шёпота. – Это про цвет кожи. И мой, и его. Он видит во мне всё, что ненавидит. И пользуется властью, чтобы это показать.

Она замолчала, давясь комом горечи. Бен протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей – тёплой, широкой, в мелких ожогах и порезах.