Дмитрий Долгов – Повести. Повести обо всем (страница 12)
– Подойти познакомиться? – это казалось самым высшим порогом счастья.
Переступить границу и сделать первый шаг трудно, но однажды решившись, я ее окликнул:
– Извините, можно вас на минутку?
Улыбнувшись, девушка подошла, начался разговор.
– Торопишься?
– Да нет.
– Я давно за тобой наблюдаю. Как тебя зовут?
– Наташа.
– А меня Андрей.
Нелегко решиться на такое, когда на самом деле заинтересован в положительном результате, но я осмелился и пригласил ее погулять вечером.
Когда она согласилась, счастью не было предела. Чувство того, что готов взлететь и мчаться куда-то на всех парусах, переполняло меня.
Наташа пришла, и мы отправилась в кафе. Под конец вечера девушка спросила:
– Давно с тобой так?
– Что «так»?
– Я тебе нравлюсь.
– Откуда знаешь?
– Андрей, девушки это чувствуют лучше.
– Давно.
– Ты мне тоже нравишься.
– Будешь со мною встречаться?
– Если ты пригласишь… – улыбнулась она и провела рукой по волосам.
– Я об этом так мечтал.
– Ладно, пошли, вечер уже.
Мы вышли на улицу. На бескрайнем небе горели звезды, как яркие прожектора.
– Я согласна быть твоей девушкой, – сказала она мне уже на улице.
Я улыбнулся и обнял ее. Вечер удался для нас обоих.
Это было просто невообразимо.
Я еще не один раз ее увижусь с ней, в этом я был уверен.
Возможно, что все перейдет во что-либо серьезное.
А сейчас был просто вечер с яркими звездами, которые освещали все вокруг, и была пара, направляющаяся домой после первого свидания.
Пока я шел домой, проводив Наташу, я понял, что человеку для счастья нужны самые простые вещи – свидание с девушкой в кафе, вечер с яркими звездами и теплый ветерок летней ночи, который обдувал мои щеки, когда я шел по пустынной улице.
3. Коллектив
Проработав год, Марина вышла замуж, ушла из вуза и устроилась работать в банк, бросив все попытки написать диссертацию. Я же, напротив, остался. В аспирантуре моим научным руководителем стал весьма энергичный человек, знаменитый ученый, доктор наук Николай Иванович Буров. Он имел обширные связи в вузах Центральной, Северо-Западной части России, Поволжья: и в небольших городах вроде Мичуринска, и в крупных областных центрах, и в Москве с Петербургом. Признанный авторитет в научных кругах, Николай Иванович стал моим научным руководителем.
На второй год работы я почувствовал, что никому не нужен. Моя работа тяготила меня. Мне нравилась наука, но мне не нравилась работа преподавателя, а уйти я не мог. Мозги были устроены таким образом: если на одном месте – значит, на одном месте.
Я уже каждую сессию брал взятки. Брали все, и я не был каким-то особенным в этом вопросе. За годы работы в этом вузе я преуспел в двух вещах: в написании научных трудов и в получении взяток.
Я уже не был тем скромным ассистентом, который первый год работает. Я уже был отъявленный волк, который ничего не боится.
Каждую сессию несли, и я не стеснялся называть цены за зачеты, экзамены, курсовики. Взяточничество процветало.
– Сколько ты хочешь?
– Пятьсот.
– Поставь мне этому: он племянник моей соседки.
Вот пример типичных разговоров между преподавателями этого вуза. Скажете, что плохо? Плохо. Но по-другому не было.
Проблема взяток, мздоимства во все времена на Руси была и, похоже не исчезнет. Причины этого лежат на поверхности: соблазн и студенты, которые хотят «за так» получить отчетность. Лентяи среди студентов были и будут всегда. Натура русского человека и любого славянина такая: «Если нельзя законным путем, так надо попробовать незаконным, обязательно получится, в России по-другому не бывает».
Директор, конечно, об этом знал, но в какой-то мере закрывал на это глаза. Да и что он мог изменить? Сдать одного или двоих? Придут другие, такие же.
Желание брать, брать и брать напоминало вирус. Через несколько лет я был уже полностью заражен этим вирусом. Не брать я уже не мог.
На период сессии я уже выстраивал планы о том, сколько, с какой группы и в каком виде я поимею за сессию, и сопоставлял это с тем, что будет приобретено на эти деньги в дом, лично мне или кому-то из членов семьи.
Обмен студентами по принципу «ты поставишь моему, а я – твоему» в вузе процветал.
Некоторые преподаватели пытались «съесть» друг друга в коллективе:
– А ты берешь!
Я часто за спиной слышал такой шепот. Но мне было все равно: я чувствовал поддержку шефа, знал, что ничего мне за это не будет. Чувство безнаказанности пленило меня.
Уже не скрывая, я говорил студентам:
– Раз не ходите на занятия и не хотите сдавать, то несите.
Студенты несли, потому что так им было удобнее.
Коллеги смотрели на это по-разному: одним было все равно, другие меня недолюбливали. Я был, с одной стороны, перспективный ученый, с другой – вор.
Я уже говорил, что вором стал не сразу. Все происходило постепенно, со временем. Воровские замашки находились внутри, в зачаточном состоянии.
– Еще рáз – и брошу, – думал я вначале.
Но приходила следующая сессия, и был такой же очередной «раз». Ничего не менялось. Так шел год за годом.
Постепенно из бывшего романтика я превратился в перспективного серьезного ученого и серьезного вора, который уже рассматривал студентов как способ заработка. Я был готов перейти все границы, и уже часто их переходил: намекал на возможность решения проблемы с задолженностью, брал больше, чем другие. Но в свое оправдание могу сказать, что у добросовестных студентов деньги не вымогал.
Шажок – и ты перешел любые границы. Этот принцип я испробовал, можно сказать «испил», сполна. Я забыл, что есть на свете чувство меры. Эта же забывчивость меня со временем и приведет к падению, но это будет потом, а пока я был «на коне».
Убери меня – и поползет вниз рейтинг, оставь – будет процветать воровство. К тому же я был не один в этом вопросе, поэтому меня никто не трогал.
– Давай умеренно, – говорил мне директор при случае.
Слова директора меня как-то осаживали, и в некоторых вопросах я после этого проявлял сдержанность. Но это было только в ряде вопросов, в остальном пока ничего не менялось.
Так шло время. Причина моей неприкасаемости была на виду.
4. Любимчик шефа