Дмитрий Долгов – ЛИЦО (страница 2)

– Смотрите, чтоб никто не потерялся, – подначил Никита. – Говорят, леший любит забирать одиночек.

Они дружно засмеялись.

Дорога к Новозавидовскому лесу заняла несколько часов – долгий путь, полный предвкушения. Они ехали на велосипедах, весело перегоняя друг друга, устраивая мини‑соревнования на каждом повороте. Рюкзаки подскакивали на спинах.

Катя тихо бурчала, что устала, но Никита тут же подбадривал её:

– Сейчас доедем до леса страха – и всё, отдыхай!

– Угу, – устало улыбалась она, – только чтобы не заблудиться.

Когда доехали до окраины, велосипеды оставили в густых кустах. Егор достал из рюкзака красный бабушкин платок, завязал его на ветке поближе к тропе:

– Будет наш маяк. Главное – не забыть, где он.

Пока возились с велосипедами, Алёна продолжает снимать:

– Ну что, мы тут, стартуем в глушь. Это наше последнее видео!

– Давай уже, страшилки рассказывать начнёшь потом, – фыркнул Денис.

– Так надо для истории – весело огрызнулась она.

Лес встретил их странным спокойствием. Шум города растворился – теперь казалось, что они попали в совсем другой мир. Солнце уже пряталось за высокими елями, тени удлинялись, трава под ногами становилась мягче, и с каждым шагом воздух делался гуще, тяжелее. Поначалу ребята разговаривали громко, старались подшучивать:

– Слушайте, а правда, что тут когда-то кто-то пропал? – спросил Миша, озираясь по сторонам.

– Ну да, в прошлом году трое школьников, их так и не нашли, – нагнетал Никита, изображая дрожащий голос.

– Хватит, – буркнула Катя.

Они шли, то сверяясь с картой в телефоне, то оставляя на ветках ленточки – так, чтобы не заблудиться по пути назад.

Егор шагал впереди, размахивал палкой, прокладывая тропу. Алёна периодически останавливалась сделать фото, вспышка так и мерцала, не переставая:

– Посмотрите, какая жесть, – показывала она перекрученный корень, похожий на когти.

– Не пугай Катю, – подмигнул ей Миша.

– Я не пугаюсь, – попыталась уверенно сказать Катя, но не совсем получилось. Чем вызвала короткий смешок Дениса.

С каждым километром в лесу становилось темнее и тише. Даже птицы будто замолкли, а тропинка уходила всё дальше, изгибаясь, теряясь среди стволов.

Когда наконец они добрались до первой поляны, где должны были устроить привал, уже чувствовалось: лес словно глотает их шаги, а привычный мир остался где-то далеко.

– Так, народ, – скомандовал Егор. – Вот здесь и остановимся. Ребята высыпали рюкзаки и устроились вокруг.

– Ну, Никита, расскажи, какие чувства перед встречей с лешим? – Алёна поймала его в объектив телефона, чуть прищурившись, чтобы ракурс был поэпичнее.

Никита сперва сделал вид, что вот-вот упадёт в обморок от страха, выставил перед лицом дрожащие руки, округлил глаза:

– Я… не уверен, что доживу до рассвета! Передаю привет маме, если она это смотрит! – Он старался не засмеяться, но всё равно соскользнул с коряги, поднялся и, ухмыляясь, добавил на камеру:

– Если мы вдруг пропадём, то только потому, что Егор нас завёл не туда.

Егору и правда казалось, что на нём лежит ответственность. Он сверял компас, постоянно сверялся с картой:

– Лес – штука такая. Тут главное не растеряться и не сбиться с маршрута.

Впрочем, даже он не мог скрыть довольную улыбку, когда остальные шутили.

Денис, подмигивая в камеру:

– Ну что зрители, сейчас будем вызывать настоящего лешего, не то, что ваши городские байки. Заодно мы проверим, есть ли у этого болота вай-фай!

Катя, услышав это, прыснула в кулак, а потомтыв, спросила:

– Слушайте, а вы реально верите, в это? Может, ну его, пойдём назад?

– Поздно! – вмешалась Алёна. – Ты уже звезда, Катюха! – и тут же сунула ей микрофон из наушников. – Ну, расскажи, какие ощущения? Ты первая в мире девушка в истории, которая осмелилась бросить вызов лешему.

Катя закатила глаза:

– Если честно, мне немножко жутко.

Миша тут же вставил:

– Главное, чтобы ты не кричала, если леший выйдет в прямой эфир!

– Сам испугаешься, – фыркнула Катя, – будешь за меня прятаться.

Вся компания смеялась. Они шагали всё глубже в лес, освещая друг другу путь фонариками, которые пока ещё казались лишними – день не до конца ушёл, но тени между стволами уже сгущались.

Никита, держа камеру на вытянутой руке, время от времени оборачивался и снимал всех по очереди:

– Так, первый подозреваемый в исчезновении – Егор. Второй – Денис. Третий…

– Если меня не найдут, знайте: виновата Катя, – шутил Денис.

Смех, фонарики, запах дыма от сигареты, которую тайком прикурил Миша, свежесть травы под ногами – всё это сплеталось в один настоящий, молодой, почти беззаботный вечер.

С наступлением сумерек лес словно переродился. Ещё час назад он казался просто тихим и густым, но теперь тьма медленно просачивалась между стволов, оседала на ветках, обволакивала землю. Воздух стал плотным, вязким. Каждый вдох отдавался прохладой в груди, а выдох превращался в тонкую дымку.

За спиной всё чаще слышались чужие шорохи – неритмичные, будто кто-то шёл, но не торопясь. Иногда это напоминало движение зверя в траве, иногда – лёгкий хруст ветки, такой, что в голове сразу рисовался образ ноги, наступившей на сухую древесину. Лес, казалось, оживал вместе с уходящим солнцем: ветки шевелились, не дожидаясь ветра, а стволы в сумраке становились похожими на согбенные фигуры.

Они ускорили шаг. Легенда гласила: ритуал должен быть проведён до полуночи – только тогда Леший услышит зов. Но в этой же легенде шепталось и обратное: если опоздать, он всё равно явится, только уже не тот, кого ждали. В темноте, когда граница между мирами размыта, в лес может прийти нечто совсем другое.

И с каждым шагом, когда сумерки сгущались, эта мысль всё сильнее давила на их спины, будто кто-то невидимый шёл следом, дышал им в затылок и ждал момента, чтобы заговорить.

Дорога к избушке была отмечена на карте только пунктиром, но Егор уверенно вёл компанию по едва заметным тропкам, ориентируясь на старые байки из аськи.

– Видите, если мимо этого осинника пройдём, дальше должно быть болото, – сказал он, смахнув пот со лба.

– А вдруг мы уже заблудились? – с ноткой беспокойства спросила Катя, глядя на быстро темнеющее небо.

– Не нагоняй жути, – отмахнулся Денис, – избушка сама к нам придёт, если что.

Вскоре запахло прелой листвой и сыростью. Трава стала колючей, а каждый шаг отдавался глухим звуком – будто под ногами не земля, а толстый слой прошлогодних листьев. Миша шёл рядом с Алёной и рассказывал очередную страшилку:

– Знаете, что эту избушку видят только те, кто готов встретиться с Лешим? Говорят, если подойти слишком близко, назад пути не будет.

– А ты видел её хоть раз? – спросил Никита, сжимая камеру.

– Нет, но дед рассказывал… – продолжил Миша чуть тише. – В детстве, говорит, ушёл за грибами с друзьями и отстал. Грибов тогда много было, прям россыпью под ёлками, он за одним, за другим… а потом понял: тишина вокруг такая, что даже птицы не поют.

Стал оглядываться, а лес будто изменился: тропинки нет, всё какое-то чужое, сырое, да и деревья – не как обычно, стволы узловатые, ветки вниз свисают. Ну, думает, пойду на свет – там вроде как просека мелькала. И тут, говорит, увидел избушку.

– Ту самую? – переспросила Катя и непроизвольно вжалась в плечи.

Миша кивнул.

Дед говорил, что избушка стояла, как-то странно. Смотришь и понимаешь бревна есть, крыша, крыльцо все ровненько; приглядываешься, оказывается всё перекошено, как будто дом построили в спешке. На ступенях – следы. Похожие на человеческие, только вытянутые, длиннее обычного. В мокрой глине отпечатались пятки, пальцы – и между пальцев темнел ил, будто их вытаскивали из воды. Один след заходил на другой, и по ним получалось, что тот, кто стоял на крыльце, то подпрыгивал, то становился на цыпочки. Грязь засохла зелёными корками. Дед хотел крикнуть – просто «эй!» – и вдруг понял, что голоса нет. Рот открывается, горло ходит, а звука нет, ни хрипа, ни шепота. Горло сухое, как наждак. Он пытался сглотнуть – не вышло. Воздух вокруг стал плотным, холодным, как в погребе. Из-под двери на крыльцо вытек белёсый пар и полз к его ботинкам, стягивая кожу мурашками. Пар не рассеивался – будто дышал. Тогда, говорит, впервые это прозвучало. Внутри головы: "Воды…" Он отшатнулся, пяткой соскользнул по подгнившей ступени. Доска хрустнула, в ступню впился гвоздь – боли нет. Он хотел бежать, но колени стали ватными. Шаг – и земля провалилась, мох размок, пружиня, обнял ботинок. Дед дернулся – второй ботинок зажало липкой грязью. Ноги судорожно дёргались, но тело будто кто-то держал за плечи. Пальцы деда сами полезли в землю. Под ногтями забилась чёрная глина, между фалангами хрустнули корешки, холодная слизь облепила кожу. Пахло плесенью так сильно, что жгло в глазах.

"Воды…".

– Фу, ты придумал, – неуверенно засмеялась Алёна.

– Сам бы рад, – пожал плечами Миша. – Дед говорил, что жажда накатила на него резко, мучительно в этот момент. Язык разбух, потрескался. Хотел вылизать капли с рукава – рукав влажный, солоноватый, но легче не стало. Поднял голову и увидел, что сетка в пустом оконном проёме начала шевелиться. На миг блеснуло что-то, похожее на глаз, мокрый круглый отсвет, и сразу пропал. Дверь чуть качнулась на петле, едва слышно пискнула – и замерла. "Воды… дай воды…" – теперь слова различались отчётливо. Дед рванулся прочь. Ноги вырвались из тины – босые. Пятки резануло ветками, комья грязи брызнули назад. Он мчался, роняя дыхание, а лес вокруг расплывался, как мокрая фотография под дождём. Деревья становились ближе, чем были, тропа ускользала. "Не спрашивай имя" – сказало то же беззвучное. Он падал и вставал, падал и вставал, пока тьма не сжала его целиком. Дальше – провал. Он рассказывал, что очнулся ночью, у воды, и пил её ртом из чёрной лужи, не чувствуя запаха. А потом снова темнота. Нашли его сутками позже на краю болота – босого, руки по локоть в земле, ногти чёрные, губы в крови. Он всё время шептал одно и то же: «Я хочу пить… воды… воды…»