Дмитрий Дмитриев – Под "крылом" Феникса (страница 9)
Кроме женщин среди покупателей там были и мужчины. Войдя, Тармулан застала миг, когда какой-то йоностанец с седой бородой и с белым тюрбаном на голове как раз торговал украшение для своей дочери.
Продавец, тощий с длинными пейсами радхон, достал резной ларчик и открыл крышку. На выстланном чёрным бархатом дне лежал, сверкая драгоценными камнями, золотой венец. Заключённые в дорогую оправу самоцветы играли и переливались всеми цветами радуги. При виде такой красоты не одна Тармулан затаила дыхание. Повсюду слышались вздохи и восхищённые восклицания.
– Нет. Всё-таки нет справедливости на свете. Повезёт же какой-то…
Тармулан обернулась и увидела рядом с собой богато одетую ченжерку. Та заворожено глядела на венец.
– Я, конечно, не видела ту, которой она предназначена, но возможно, что из всех её достоинств у неё только и будет что этот венец…– отозвалась Тармулан.
– Верно,– засмеялась ченжерка, переводя свой взгляд на Тармулан.– О-о, да ты тайгетка! Говорят, что вы понимаете в камнях не хуже маверганцев. Что ты скажешь об этом…
И она кивнула подбородком на ларчик с драгоценным венцом.
– Красивая вещь. Лучше я видала только у моей подруги, которой муж подарил ожерелье на её день рождения.
– А кто твоя подруга?
– Княжна Эдайя Цзун. Двоюродная племянница Верховного судьи, сиятельнейшего князя Цзуна.
При имени Верховного судьи Империи Феникса и без того круглые глаза ченжерки стали ещё круглее. Тармулан же назвала его потому, ибо других имперских князей она просто не знала.
Что же касается князя Цзуна, то его частенько поминали в кругу людей, с которыми Тармулан приходилось водить знакомство. И поминали отнюдь не добрым словом, так как именно по его приговорам большинство из них отправилось на плаху или занимало место на колу.
Сначала она хотела соврать, что является подругой его жены, но потом сообразила, что её собеседница может знать супругу столь известной личности или ещё что-нибудь. А вот про двоюродных племянниц князя, если только такие и существуют на самом деле, вряд ли. Да и не будет сиятельная княгиня водить дружбу с тайгеткой. Другое дело дальние родственники откуда-нибудь из захолустья…
Увидев, с каким любопытством слушает её эта ченжерка, на Тармулан снизошло вдохновение, и она принялась врать дальше. Она дала понять своей собеседнице, что прибыла в Алань из своего собственного поместья под Дацинем, которое её отцу было пожаловано за ратные заслуги перед Империей Феникса. Ну, а её подруга-княжна живёт по соседству в загородном дворце своего всесильного дядюшки.
Ченжерка внимала ей с открытым ртом. И как только Тармулан закончила говорить та, словно клещ вцепилась в руку тайгетки и произнесла:
– Раз уж Уранами послала мне вас в собеседницы, то может быть, вы мне расскажете, как нынче одеваются при дворе? Клянусь покрывалом богини, вы просто обязаны это сделать!
Из лавки обе женщины вышли уже рука об руку, разговаривая как самые близкие подруги. Тармулан пришлось нелегко, ибо надо было отвечать на целую кучу вопросов. Например, о покрое платья или о том, какие цвета сейчас в ходу среди столичных красавиц и что будут носить осенью.
Тармулан изворачивалась и придумывала насколько хватало её воображения. Она постепенно перевела разговор на тему о пирах и празднествах. Мол, не может быть, чтобы здесь в Алане не нашлось богатых людей со вкусом, которые не устраивали бы приёмы в своих домах. Ведь всё-таки Алань не глухой угол, а стольный город удела. Вот в Дацине не только князья или кливуты, но даже купцы хотя бы раз в месяц, а закатывают пиры. Ну а где же ещё женщина может блеснуть нарядами и своей красотой, если не там!?
Ченжерка заявила в ответ, что Тармулан, безусловно, права. Хотя местным может быть и далеко до столичного великолепия, но и они тут тоже не из бамбука сплетены[1]. Вот она две седмицы назад присутствовала на большом пиру, который устроил некий купец Юешэ в честь своего возвращения из Пограничья.
Далее последовало подробное описание пира и нарядов местных красавиц, которые там присутствовали. Попутно она дала краткую характеристику их достоинств и недостатков. В общем, по словам собеседницы Тармулан выходило, что если на этом пиру и была женщина, достойная внимания, то это, несомненно, она.
– Да, конечно! Я сразу заметила, что у вас есть вкус,– поспешила согласиться с ней Тармулан.– Я бы ещё добавила, что некоторым столичным вертихвосткам стоило бы у вас поучиться!
Услышав эти слова, её новая знакомая прямо-таки расцвела от удовольствия. Ну а Тармулан не преминула поинтересоваться, в каких условиях проходило пиршество. Мол, как был убран дом, исполнительны ли слуги и прочее.
Тут на неё обрушился целый поток сведений. Вскоре Тармулан знала о доме Юешэ всё вплоть до высоты стены, ограждающей его жилище, и какие наряды хранятся в сундуках у жены купца. Из слов ченжерки явствовало, что наёмных телохранителей при себе купец не держал. В качестве охраны у него были лишь слуги, да и те по большей мере были обычными ночными сторожами и надсмотрщиками за рабами.
Расстались они, спустя два часа. При этом Тармулан была вынуждена отклонить приглашение на обед, сославшись на дела, которые ей якобы необходимо выполнить по поручению своей столичной подруги. Праздная болтовня здорово утомила её и Тармулан решила поскорей вернуться в гостиницу, чтобы как следует отдохнуть.
Возвращаясь в «Хрустальный Покой» Тармулан увидела у ворот гостиницы богато украшенный золочёный четырёхколёсный возок, окружённый двумя десятками вооружённых всадников. Судя по двум высоким знаменам, прикреплённым к задней части возка, в гостиницу пожаловал какой-то знатный вельможа или князь.
Тармулан не пошла прямо в ворота. Мало ли что на уме у этих шестипалых. Вместо этого она прошла во двор гостиницы через отдельную калитку со стороны конюшен. Подходя к лестнице, она услышала подобострастный голос хозяина, разговаривавшего с прибывшим вельможей.
– Вели приготовить мне угловые комнаты, с окнами в сад. Те, что примыкают к ним, займут мои приближённые. В остальных расположится моя охрана.
– Но эти комнаты сейчас заняты,– робко возразил ему хозяин.– К тому же я содержу особые покои, которые подобают именно для сиятельнейшего князя…
– Ты, кажется, слышал, что я приказал! – в голосе ченжерского вельможи послышалось раздражение.– Пошевеливайся! И горе тебе, если ты заставишь меня ждать!
– Всё будет сделано так, как желает сиятельный князь…– поспешно забормотал хозяин, сообразив, что возражать дальше было не только бесполезно, но и опасно.– Я сейчас же пошлю слуг освободить помещения и приготовить всё что нужно.
Он повернулся и, увидев стоящую неподалёку Тармулан понял, что та всё слышала. Хозяин гостиницы подскочил к ней и отвёл в сторону.
– Полагаю, что мне не нужно ничего объяснять благородной госпоже. Она сама слышала распоряжение сиятельнейшего князя Аньчжоу. Я тут ничего не могу поделать…
Он виновато развёл руками и, оставив её, умчался отдавать необходимые распоряжения слугам и рабам. Вскоре те стали выносить вещи в общий зал, куда уже спускались из своих комнат выселенные постояльцы. При виде князя они униженно кланялись и под пристальными взглядами его телохранителей спешно покидали залу. Ну а сам князь сидел на мягких подушках у низенького лакированного столика и преспокойно пил чай, не обращая на них никакого внимания.
Тармулан как и все остальные была вынуждена поклониться. Ей было незачем выделяться из толпы.
«Ну, погоди, сын шелудивой козы. Ты у меня попляшешь»,– мстительно подумала она, бросая косой взгляд на окружённого телохранителями ченжерского вельможу.
Пока она перебиралась на новое место, в её голове уже созрел замысел мщения наглому ченжеру. Нет, ничего такого кровожадного она не задумывала. Просто решила хорошенько проучить зазнавшегося князька, да и заодно немного сбить с него спесь.
Тармулан вспомнила рассказ одной разбитной девицы о том, как она в бане подсунула своей сопернице полотенце, посыпанное перцем, после чего та долго не могла иметь отношений с мужчинами.
Лукаво улыбаясь собственным мыслям, Тармулан отправилась на местный базар. Первым делом она прошла в ряды, где торговали пряностями и различными зельями. Большинство здешних торговцев были родом из Мавергана и Йоностана, ибо основную часть пряностей в Ченжер доставляли именно из этих стран. Тармулан несколько раз обошла их лавки, осматривая выложенный товар.
В конце концов, она обратилась за помощью к одному из торговцев – толстому бородатому маверганцу, объяснив, что именно ей нужно. Тот, несколько удивлённый запросом молодой женщины, предложил ей сначала попробовать выбрать что-нибудь из его товара, но Тармулан отказалась. Нет, ей нужно именно то, что она сказала. Тогда торговец, всё ещё не переставая удивляться, отправил её к своему соотечественнику, чья лавка находилась в самом конце ряда.
– Мне сказали, что здесь я могу купить «Огонёк из Дехтира»,– обратилась она к сидящему в лавке пожилому худощавому человеку с бородой.
– Да госпожа. У меня есть немного перца этого сорта. Обычно мы не возим его на базар, так как здесь его редко кто покупает.
– Я хочу купить.
– Сколько пожелаете?
– Один чи[2].
– Простите, госпожа, мне показалось, что я ослышался, или вы действительно сказали один чи?