Дмитрий Дмитриев – Добрый (страница 35)

— Плохо проходил, — улыбнулись в ответ. — Я бы сказала — некачественно. Это если судить по шкуре.

— А ты что хотела? Чтобы я тут в рубцах и шрамах красовался? Или культяпками в твоём водоёмчике водичку загребал?

— Ладно, насмешил. «Рыбу» прощаю. Но впредь следи за языком. Во-первых, с дамой разговариваешь. А во-вторых, за хамство здесь его тебе мгновенно ампутируют, даже зубов твоих не разжимая.

— Добрые тут у вас все, как я погляжу. Прямо спасу нет. Вот прямо куда ни плюнь — в сплошного добряка попадёшь.

— Это точно. Есть такое дело. Ладно, хватит попусту молоть тем, что ещё на месте. Надоело мне от дролонга по корягам прятаться. Давай решай: если к своим, то могу подкинуть на тот берег. Если нет — можешь рвануть со мной вверх по течению. Как вариант, жди, когда на тебя эта рептилия наткнётся. Повзёт — живым останешься. Не повезёт — девчонки не зря страдали. Окропят слезами, прикопают под кустиком на бережку, волосёнки себе повыдирают, да и напьются с горя. Чем не вариант достойной кончины?

— А вот это вот фигушки. В мои планы пока не входит так быстро умирать. У меня, как оказалось, столько дел в этом мире...

— Значит, со мной?

— Заманчиво, но нет. Что-то мне подсказывает, что отсиживаться в водных глубинах — это совсем не мой путь. Поигрались в утопленника, пора и честь знать. Надо на сушу, к девчонкам выбираться.

— Не боишься, что пришибут в порыве праведного гнева?

— Нет, ну скандал, конечно, закатят, тут к бабке не ходи. А потом всё, как ты и говорила. Сопли, слёзы, обнимашки. Если совсем повезёт, то и по бокальчику совместно пропустим. Но это если очень сильно повезёт.

— Как знаешь. Я твоей судьбе не хозяйка.

— Это точно. Ты меня вон за те кустики незаметно подкинуть сможешь? Откинусь там без сознания, глядишь, и вовсе без скандала обойдётся. Дролонг-то больше вниз по течению бороздит, туда он ещё не заглядывал. Вот и сделаем вид, что я из последних сил туда выплыл, а там уж эти силы меня и покинули.

— Хитёр. Думаешь, проскочит? Не поверят, что ты под водой да против течения столько выгреб.

— Поверят, не поверят — это их проблемы. Других вариантов у меня нет. Будут сильно не верить, включу наезды, перейду в наступление. Не я же их в реку макал. Так что ещё отхватят у меня по первое число. Поэтому выбор у них не богатый. Или поверить и раскаяться, или нарваться на грозного меня со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Ладно, протяни руку. Сейчас я тебя вмиг под кустики положу.

— А может, напоследок, удовлетворишь моё нездоровое любопытство? Оставишь, так сказать, визуальный облик в моей склерозной памяти. Ведь уже практически как родные.

— Чего?

— Я говорю, к чему всё это баловство с невидимостью?

— А, ты про это. Пожалуй, нет. Давай в следующий раз. Если готов будешь.

— Да я и сейчас готовее всех готовых.

— Давай уже руку, готовый. Тебе сейчас вон о тех, кто по берегу скачет, думать нужно. А со мной ты ещё увидишься, и чувствует моё сердце, увидишься не раз. Вот тогда и посмотришь.

Мне дали понять, что диалог закончен, несмотря на мои возражения, схватили за руку и, применив всё то же, аккуратненько вытолкали под кустик на противоположном берегу реки.

— Прости, конечно, но так тебе будет сподручнее. А то не верю я в чувство самообладания этих девиц.

В этот момент я огрёб такую затрещину, что даже искры не успели посыпаться из моих глаз. Или успели, но я на это не обратил никакого внимания. Вот прямо совсем никакого внимания. Ведь для того чтобы обратить хоть какое-то внимание, нужно обладать хотя бы минимальным сознанием. А его из меня вышибли качественно, капитально и, похоже, надолго.

Глава 14

Глава 14

Волны, волны. Плавные, умиротворяющие волны. Как же приятно качаться на этих славных, расслабляющих и убаюкивающих волнах. Вот так бы целую вечность. И не париться. Качаешься себе вверх-вниз, вверх-вниз. Состояние всё из себя приятсвенное. На душе пичуги свирестелют. В ушах ветерочек посвистывает. Сердце бьётся так ровненько, монотонненько, адреналинчиком не разгоняемое. Лепота. Глаза открывать совсем не хочется. Вот так продерёшь глазик, ну хотя бы один, а лепоты совсем и нет. Испарилась она в мгновение ока и даже прощальную записочку с поцелуйчиками не оставила.

— Хватит дрыхнуть, ишь, разнежился.

Ну вот и всё. Абзац. Суровая реальность ворвалась хамоватым тоном, испоганив все сентиментальные поползновения.

— Хочу и дрыхну, — попытался я хоть как-то продлить минуты умиротворения.

— Может, его снова в болото зашвырнуть? Для профилактики наглого поведения.

— Себя зашвырни, ящерица-переросток, — огрызнулся я в ответ.

— Да оставь ты его в покое, Ног. Он и так чудом выжил, причём таким чудом, что даже я не понимаю, как это чудо могло случиться.

Так, и Мара тут, и даже ещё меня и не прибила. Значит, моя театральщина прокатила. Или девчонки затаились по-тихому и выжидают момент для сладкой мести? С них станется. Ещё свежи воспоминания. Пожалуй, расслабляться не стоит.

— Чудес, пушистая, не бывает. Дурит он тебе голову, — проворчал Ног.

Так, а вот сомнения летучей ящерицы мне сейчас совсем не нужны. Вот так поворчит задумчивым тоном и закинет зерно противоречий в неокрепший девичий разум. А Мара у нас девушка бойкая, начнёт ещё эксперименты ставить. Выберут озерцо поприличнее и начнут макать в него. А организм-то мой странным образом понахватался ихтиандорской дури и стал вольготно существовать в водной среде. И откуда только чего берётся? Короче, после того как откажусь я в воде захлёбываться, тут мне и настанет полный… Даже не хочу думать о том, что настанет. Но девчонки мне такой подлости не простят. И поэтому надо заткнуть пасть звероящеру, пока он не продолжил разлагающие неокрепшие умы философствования. Вот только затычки для этой пасти у меня в кармане не было. И даже за подкладочку не завалилась.

— Да перестань, Ног. Оставь его в покое. Жив — и хорошо.

— Добрая ты, пушистая, или глупая. Вот не ожидал от тебя такого.

— Ног, прекрати немедленно! Мне ещё от тебя сейчас не хватало выслушивать. Достаточно с меня Хлои.

— Вот только меня сюда не приплетай. Разбирайтесь со своей ящерицей сами.

В атмосфере запахло озончиком. Судя по всему, мои девчули решили снова побаловаться магическими фокусами. А эта фантасмагория как правило заканчивалась плохо только для меня. Пора было вмешиваться. Вот только вмешаться я не успел.

Под громогласный раскат меня в прямом смысле подбросило вверх, причём с нешуточным ускорением. Рядом со мной с визгами и отборным матом пролетели ещё два тела. Длилось это недолго. Уже под следующий раскат грома направление движения поменяло вектор на диаметрально противоположный, и я ринулся к земле с неизменным ускорением. Визги и мат за мной не устремились и зависли где-то на высшей точке моего пребывания. Я даже послушал бы на досуге столь занимательные словесные обороты, если бы не перспектива быть расплющенным об эту планету.

Стараясь вклиниться между не прекращающимися раскатами, я заорал что-то объединённое из трёх слов. Точнее, двух слов и одного звука. И самым цензурным из этого было слово «СПАСИТЕ».

Орал я целеустремлённо, с полной отдачей, плюя с высокой колокольни на возражения голосовых связок. Ибо, целостность эти связкам, за отсутствием живого меня, была вот абсолютно, ни к селу, ни к городу. И все усилия по тотальному издевательству над голосовыми связками увенчались успехом. Сначала меня ненавязчиво, но твёрдо подхватили под правый локоток. Потом не менее ненавязчиво и не менее твёрдо — под левый. И вот тогда, когда моё тело затормозило в воздухе настолько, что перестало свистеть в ушах, я решил сжалиться над уже похрипывающими связками, перестал орать и открыл наконец глаза.

— Привет, вкусненький, — весело подмигнула мне Мара, держащая меня под правый локоток. — Полетать решил?

— Или так тупо об землю расплющиться? — поддержала подругу Хлоя, держащая меня за локоть слева.

— Да, пшлв… — прошипел я в ответ.

— Видишь, Мара, он не исправим.

— Скорее, туповат, Хлоя. Летать не умеет, а хамить — всегда пожалуйста.

— А давай его отпустим? И пусть летит себе.

— А кто его потом отскребать будет?

— А зачем? Песочком присыпем, цветочков сверху понатыкаем. Умильный холмик получится.

— Далековато холмик получится. Цветочки поливать не набегаешься.

— Да, об этом я не подумала. Придётся плавненько на землю спускать.

— Кстати, а ты чего это магичить начала? Я же предупреждала.

— О чём предупреждала?

— Как о чём? У Нога аллергия на магию. Он же теперь до смерти апчихается.

— Прямо так и до смерти? Чихнёт и лопнет, а заштопать будет некому?

— Утрировать так не надо и язвить тем более.

— А никто и не утрирует. Прочихается твой Ног и полетит дальше. В крайнем случае в порыве яростного чиха снесёт верхушки паре-тройке деревцев и даже не заметит. Да не то что не заметит, даже кончик крылышка не занозит, скотина чешуйчатая.

— Но-но, полегче…

— Полегче?! То есть это мы его стряхнули со своего горба? Это мы его отправили в свободное падение? Это мы даже не удосужились сделать хоть одну попытку по спасению? Это мы обрекли на верную гибель вот того, кого мы сейчас из последних сил удерживаем под белые рученьки? Я ничего не упустила в этом перечне?!