Дмитрий Дмитриев – Дети Рыси (страница 35)

Цакхарские племена разделились. Часть из них, подобно Гихеку, укрылась среди просторов степей и пустынь. Они промышляли грабежом караванов и кражей коней. Другие, этих было большинство, предпочли заключить договор с Империей Феникса и, откупившись, стать её данниками и союзниками. Они, пользуясь поддержкой ченжеров, стали постепенно продвигаться на полночь, к границам кочевий кудунов и орхай-менгулов, вытесняя дальше на закат последние остатки племён данланов и мелаиров.

Бохорул надеялся, что враг не сможет прийти в его кочевья, расположенные в самом сердце степей. Но за два последних месяца границу стали пересекать не только одиночные семьи, спасающиеся от надвигающейся войны, но и целые курени из кочевий мелаиров, данланов и даже цакхаров. Вот потому-то он собрал в своей ставке не только своих военачальников, но и родовых нойонов коттеров, оставшихся без хана.

Коттеры были нужны Бохорулу. Нужны как воины, ибо их сила и умение воевать, не шли ни в какое сравнение с другими народами, населявшими степные просторы. Даже упорные в битве данланы, чьи копья и сабли остры, а кони не хуже орхай-менгульских, и те уступали коттерам.

Пока был жив его друг хан Хайдар, Бохорул не предпринимал никаких действий в отношении своих воинственных соседей, живущих на полночь от его ханства. Но сейчас, после того как тот умер, всё изменилось. В глубине души хан лелеял надежду подчинить своей власти «детей Рыси». Если бы они оказались под его высокой рукой, то он бесспорно бы стал единовластным владыкой степи, и тогда никто бы не смог противостоять его воле. То, немногое, что он перенял именно от коттеров, позволило возвысить его народ и даже успешно противостоять Империи Феникса.

Сейчас вождь орхай-менгулов восседал на троне, стоявшем на возвышении, укрытом белым войлоком. По левую руку хана сидел его зять нойон Моянчур и нойоны Амбалай с Нарангеном, под началом каждого из которых находился тумен воинов. Справа от Бохорула разместились четыре нойона коттеров, в числе которых был Арвед, которые прибыли в Арк-Орду по просьбе хана орхай-менгулов. Сегодня их пригласили для того, чтобы узнать, какие вести принесли послы кагана табгаров.

Двое караульных, поддерживая входной полог, провели послов войти в просторную, крытую новыми цветными войлоками юрту. Было видно, что табгары действительно торопились. Даже, возглавлявший посольство, бек-хан Учжуху, и тот не переменил халата и не стряхнул дорожную пыль с гутул.

– Владетель улуса гуз-дадов – высокородный бек-хан Учжуху! И старейшины племени табгаров! – громко возвестил нойон-тысячник, которому Бохорул поручил встретить посольство.

Хан смотрел на прибывших долгим немигающим взглядом, на табгарских послов. Он хлопнул в ладоши. Как добрый хозяин, Бохорул обязан был проявить гостеприимство. В юрту скользнул баурчи, за которым следовали трое слуг, неся подносы с едой и питьём. Они бесшумно расставили все на широком низком столике и с поклонами удалились.

– Проходите. Будьте гостями у моего очага,– Бохорул сделал приглашающий жест в сторону столика, на котором стояли чаши с кумысом.

Бек-хан Учжуху выдвинулся вперёд, приложил ладонь к сердцу и поклонился хану и сидящим рядом с ним нойонам. Он снял себя островерхий железный клёпаный шлем, украшенный чёрным конским хвостом, и расстегнул пояс с висевшим на нём боевым ножом.

– Да не оставит вечное небо тебя своими милостями, хан Бохорул. Пусть не оскудеют травой твои пастбища, а табуны и стада будут неисчислимы. Прости, но мы принесли тебе чёрные вести.

Тяжко вздохнув Учжуху умолк. Его взгляд уперся в дорогой, расшитый затейливыми узорами, маверганский ковёр, покрывающий юрту хана. При этих словах, окружавшие Бохорула старейшины и нойоны обоих племён переглянулись между собой.

– Гость в юрте – радость хозяину! – как ни в чём небывало, произнёс Бохорул.– Сначала выпейте кумыса и подкрепитесь с дороги, а дела подождут,– добавил хан орхай-менгулов. Жестом гостеприимного хозяина он обвёл круг рукой, в которой держал чашу с кумысом.

Учжуху и сопровождавшие его старейшины табгаров присели за столик. Бохорул поднял свою чашу повыше и пожелал здоровья и удачи всем присутствующим в его юрте.

– Твоё гостеприимство равно твоему благородству, хан Бохорул,– произнёс Учжуху, вытирая рот и усы рукавом халата.– Благодарим тебя за встречу, но просим извинить нас, ибо наше дело не терпит отлагательства.

– Говори, высокородный бек-хан.

Учжуху поднял лицо к хану и ровным голосом начал рассказывать о судьбе посольства. Иногда он умолкал, с тревогой вглядываясь в непроницаемые лица находившихся здесь коттерских нойонов. Если бы, не их присутствие, то он чувствовал бы себя гораздо уверенней. Те, сохраняя невозмутимый вид, сидели, держа в руках посеребрённые чаши с кумысом, и вслушивались в голос посла.

Арвед, услышав о судьбе посольства Джучибера и Белтугая, разволновался и так крепко стиснул чашу с кумысом, что побелели костяшки пальцев. Внутри у него всё дрожало от возбуждения, но он изо всех сил старался соблюдать хладнокровный вид. Великое небо, неужели задуманное ими с Суджук-нойоном дело удалось? Он невольно скосил глаза на сидящего рядом с ним Кранчара, а потом обежал взглядом лица остальных присутствующих – не заметил бы кто его волнения.

Нойон наянкинов, слушая бек-хана гуз-дадов, наливался тихой яростью, но изредка быстро-быстро пересчитывал пальцы на левой руке, чтобы не давать выход своему гневу. Хан Бохорул чуть наклонился вперёд, сжимая подлокотники трона. Амбалай глядя на табгаров, хмуро улыбался, а Наранген сохранял невозмутимый вид бесстрастного мудреца, потягивая из своей чаши кумыс. Наконец Учжуху умолк, и посреди юрты наступила звенящая от напряжения тишина.

– Мы, благодарим тебя, высокородный владетель улуса гуз-дадов, за то, что в такие смутные времена ты не побоялся донести нам чёрную весть,– произнёс Бохорул, откидываясь на резную спинку трона. Внешне хан был совершенно спокоен, хотя внутри его бушевал огонь бессильного гнева на ченжеров.

– Твои уста принесли не только чёрную весть печали о погибели наших братьев. Это хорошо, что каган Темябек хочет жить с нами в мире. Возможно ли, что он поможет нам против убийц послов?

– На этот счёт у него не было слов,– пожал плечами бек-хан.– Знаю одно: лик Темябека отвернулся от шестипалых убийц.

При этих словах жёлтые глаза Кранчара недовольно замерцали в полумраке юрты, невольно наводя суеверный страх на табгаров, а нойон Наранген услышав ответ Учжуху, скривил губы.

– Когда мы уезжали, то каган ещё находился на кошме болезни,– поспешил добавить один из табгарских старейшин.

Моянчур, самый молодой из нойонов, язвительно усмехнулся, но, перехватив брошенный на него взгляд своего тестя, быстро согнал усмешку с лица и потупил свой взгляд. Но Учжуху всё же успел заметить эту язвительную ухмылку ханского зятя. Он истолковал её по-своему, и холодок страха пробежал по спине бек-хана, а его лицо налилось мертвенной бледностью.

– О, великий хан и в-вы, благородные б-беки! – Учжуху начал немного заикаться от волнения, но взяв в себя в руки, всё же справился с собой.– Я вижу, что некоторые из вас сомневаются в сказанном мною. Мудрый каган Темябек, предупредил меня об этом. Он сказал: «Если властитель орхай-менгулов и его беки не поверят тебе, то отдай то, что мы нашли на месте гибели послов». Прошу тебя хан – пусть принесут наши дорожные хурджины.

Бохорул протянул руку и, взяв плеть, ударил рукоятью по бронзовому диску, висевшему справа позади него. На раздавшийся звонкий звук гонга, в юрту заглянул сотник ханского караула.

– Внимание и повиновение!

– Принеси-ка саквы послов,– кратко приказал Бохорул.

Воин поклонился и тут же исчез за входным пологом. Вскоре он вернулся с тремя объёмными дорожными мешками. По знаку Учжуху, один из табгаров принялся развязывать, затянутые горловины и доставать содержимое.

Перед собравшимися на ковёр легли помятые серебряные бляхи с родовыми знаками с поясов Белтугая и Джучибера, и обломок палаша с рукоятью, принадлежащего Байрэ. Навершие рукояти палаша было украшено головой барса, в глаза которого были вставлены два маленьких синих сапфира. Бохорул сразу узнал её, ведь именно он когда-то вручил этот палаш Байрэ в награду за верную службу. Рядом с ними старейшина выложил три самострельных болта, чьи наконечники были в засохшей крови, и короткий кривой ченжерский меч-чимкан.

– Это оружие, сразившее ваших послов. Мы вынули его из тел павших героев, оставив на нём их священную кровь, дабы родичи могли совершить свою месть,– показал Учжуху на чимкан и короткие толстые стрелы.

Сощурив глаза, нойоны глядели на лежащие перед ними немые свидетельства совершённого преступления. Напряжение повисло в воздухе, заполнив пространство большой просторной юрты, для многих внезапно показавшейся тесной.

– Мы выражаем тебе свою благодарность посол Темябека за то, что ты не побоялся опасного пути, и в это неспокойное время доставил нам, пусть скорбную, но столь важную весть,– нарушил затянувшееся молчание Бохорул.– А сейчас вам нужно отдохнуть после столь дальней дороги. Ступайте. Для вас приготовлена юрта.

Бек-хан Учжуху, как-то виновато улыбаясь, поклонился хану и нойонам. Он развернулся и быстро направился к выходу из юрты. Следом за ним вышли остальные послы.