Дмитрий Дмитриев – Дети Рыси (страница 17)

– Звал, хозяин? – почтительно поклонился он.

– Поди сюда,– Суджук указал на место перед собой. Тот прошёл и медленно опустился напротив нойона.

– Угощайся.

Суджук пододвинул к нему чашу с кумысом. Некоторое время он наблюдал как Кейхат, по усам и подбородку которого стекали капли жира, жадно ест, склонившись над блюдом с мясом. Он собственноручно налил до самых краёв в чашу архи и подвинул её доверенному нукёру.

– Ты как-то хвастал, что хорошо знаешь язык и обычаи табгаров? – спросил Суджук.

– Я почти целое лето провёл у них в плену. Да ведь ты же меня и выкупил,– несколько удивляясь, ответил Кейхат, утирая рот рукавом халата. Он догадался, что нойон спрашивает неспроста. Ему уже не раз, рискуя жизнью по повелению своего господина, приходилось иметь дело с кровными врагами коттеров. И нынче опять ему видимо придётся ехать во враждебные становища.

– Путь в их набольший курень найдешь?

– Той-Тувэ? Найти-то найду, хозяин, вот только бы не пропасть где-нибудь по дороге, ибо табгары больно злы на нас. Ведь между нами легла кровь. Зарежут.

– Боишься? – зеленоватые глаза нойона испытующе глянули в лицо Кейхата. Тот побледнел, отставил чашу в сторону и выпрямился.

– Зачем обижаешь, хозяин. Я с тобой не в один поход сходил, не раз в схватке бывал…

– Успокойся. Тебе верю,– махнул рукой Суджук.– Сейчас пока ступай к себе, но будь наготове, ибо ты мне вскоре понадобишься. Всё. Ступай.

Кейхат поднялся на ноги, поклонился, пробормотал слова благодарности за угощение, и торопливо направился к выходу из юрты.

Глава 9

Мрачный и злой тысяцкий Есен-Бугэ ехал в Баргу. За его спиной неспешно рысили двое оружных нукёров. Видя настроение своего начальника, они старались держаться от него на почтительном расстоянии, так как знали, что попадаться ему на глаза нынче небезопасно.

Воеводу одолевали мрачные мысли. Он ожидал от своей непутёвой дочери чего угодно, но только не такого, что произошло, по словам Лабити – жены мастера Чулуна, приехавшей к нему в Дунгар по поручению мужа. Когда Нейва не вернулась домой, то он подумал, что она осталась ночевать в Барге у какой-нибудь из своих подружек, и потому не придал этому никакого значения. А тем временем, взбалмошная девка загнала и повредила жеребца, напала на чужого работника-холопа и ещё умудрилась проиграть ему в схватке. Мастер Чулун, выражая уважение к тысяцкому, не хотел огласки случившегося. Только вот нашлись глаза, видевшие произошедшее. А где глаза там и язык, причём язык этот слишком длинный.

Есен-Бугэ нехорошо усмехнулся, подумав о том, что неплохо бы немного его укоротить.

Про то, как «одержимая духами» Нейва набросилась на работника из куреня Чулуна, по станице разболтал некто Тагай по прозвищу Кривозуб. Когда-то за кражу двух овец, покойный хан Хайдар отобрал у него пояс воина и с позором выгнал из своего куреня. К своей семье Кривозуб не вернулся. С тех пор он болтался в Барге, изредка пробавляясь подённой работой и подачками от некоторых нойонов. Два раза его били палками на майдане за кражу кур.

Накануне Тагай с двумя юнцами собрался на реку поудить рыбу. Они копали червей в ивовых зарослях, когда услыхали топот копыт и заметили бешено скачущего вдоль берега всадника. Боясь за то, что им распугают всю рыбу, Кривозуб с приятелями захотели посмотреть, кто шумит на реке. Они увидели, как Нейва ударила Ревуна плетью.

При виде крови оба мальчишки испуганно бросились бежать прочь, а Тагай, скрытый зеленью листвы, остался до самого конца. Он не сильно огорчился сорвавшейся рыбалкой, ибо его охватило предвкушение от того, какое внимание он заслужит, рассказывая в юртах у очагов про «одержимую духом». Слова Тагая подхватили старые сплетницы и, в конце концов, приукрашенное молвой дело дошло до старейшин и даже старших шаманов из святилища Рыси.

Вот потому-то крепкие, способные гнуть железные подковы, пальцы Есен-Бугэ, в бессильной ярости сжимали витую рукоять нагайки. Судя по тому, как отнёсся к произошедшему Чулун, то можно было избежать ссоры и беспокойства, но в дело вмешался шаман Эренцен и старейшины. Теперь-то не миновать разбирательств и ему придётся расхлёбывать позор до конца.

Есен-Бугэ всё ещё сомневался и не знал, какой приём его ожидает, и потому он остановил своего коня, не въезжая в курень Чулуна. Он слез с седла и, взяв своего скакуна под уздцы, повёл его за собой. Хозяин куреня стоял у коновязи возле своей юрты и укоризненно смотрел на подходившего пешком Есен-Бугэ.

– Мир, тебе славный Чулун! Да будет над тобой и твоим очагом благословение Покрытой шерстью с острым клыком.

– И тебя пусть она не оставит своим покровительством,– ответил кузнец.– Почто седло оставил, мог бы и верхом,– недовольно проворчал он, забирая длинный повод из рук тысяцкого. На почтительном удалении за его спиной, склонив головы, стояли трое сыновей. Привязав коня, Чулун шагнул к юрте и своей рукой откинул полог, закрывающий вход.

– Проходи, доблестный Есен-Бугэ. Будь гостем у моего очага.

Теперь тысяцкий немного устыдился того, что не до конца поверил в добрые намерения кузнеца, и загодя сошёл с коня, ибо, не доехав верхом до коновязи или самой юрты, он как бы подвергнул сомнению гостеприимство хозяина. В иных обстоятельствах это могло послужить оскорблением, но не сейчас. Впрочем, Чулун и его домочадцы приписали это досаде и расстроенным чувствам воеводы.

При появлении гостя, жена кузнеца, хлопотавшая у очага, немедленно встала и, подойдя к нему, с поклоном подала чашу кумыса. Есен-Бугэ поклонился в ответ и тут же выпил напиток.

– Чего-чего, а кумыс у Чулуна хорош,– прозвучал знакомый голос. Тысяцкий, оставив чашу, обернулся в сторону, откуда прозвучал голос и увидел ещё одного гостя. К немалому его недоумению и недовольству подле уставленной угощением скатерти сидел Мутулган-багатур.

– А он что здесь делает? – едва сдерживая свой гнев, Есен-Бугэ обернулся к Чулуну. Но тот лишь молча указал ему на место напротив воеводы из Барунара.

– То же, что и ты. В гости пришёл,– вместо хозяина ответил Мутулган. Его голос звучал спокойно и ровно.

– Хочешь надо мной посмеяться? – тихим, не предвещающим ничего хорошего тоном, спросил Есен-Бугэ.

– Нет. Никто здесь этого не хочет,– покачал головой Чулун.

– Нынче по всей Барге ходят слухи о колдовстве и злых духах. Эренцен и старейшины хотят прийти и забрать твою Нейву на капище Рыси-Прародительницы. До окончательного разбирательства.

– Что? – только и смог произнести Есен-Бугэ, огорошенный словами Мутулгана.

– Что слышал. Садись, окажи уважение хозяину.

Всё ещё ошеломлённый услышанным, Есен-Бугэ послушно опустился на указанное место.

– Наш добрый хозяин не ищет ссоры с тобой,– начал говорить Мутулган-багатур.– Иначе он бы уже давно отправился к старейшинам. Наоборот, он хотел, чтобы никто не поднимал непристойного шума вокруг тебя и твоей дочери. К тому же она сейчас раскаивается в содеянном.

– Не говори мне об этой беспутной девке,– зло оборвал его Есен-Бугэ.– Что толку от её раскаяния, когда она вываляла в навозе не только своё имя, но и честь своего рода.

– Э-э, нет,– проговорил воевода Барунара, протягивая чашу Чулуну, чтобы тот наполнил её кумысом.– У нас разговор о не том, как и почему так случилось с Нейвой. Но она никому не хотела причинить зла, а тем более опозорить своё имя и честь. Ни наш радушный хозяин, ни его пострадавший работник, не держат на неё сердца. Подумай сам – ведь если бы Чулун сразу потянул её к старейшинам, то тогда бы ты точно не избежал позора, да и глядишь, пришлось бы тебе платить виру. Но этого нет. Это кто-то мутит воду.

Есен-Бугэ внимательно выслушал Мутулгана до конца. Похоже, что тот был прав.

– Хорошо. Ну, а ты-то здесь причём? – он посмотрел своему сопернику прямо в глаза.

– А я, по-твоему, кто? – наклонился к нему Мутулган.– Я такой же воевода-тысяцкий Далха-Кота, как и ты. Да! Между нами нет особой любви, да ты и не женщина, чтобы я тебя любил, но мы вместе ходили в походы под одним тугом, вместе рубились с ченжерами у Длани Света. И если кто-то, кроме того, кто поставил нас с тобой на это место, хочет тебя сковырнуть, то почему я должен сидеть в стороне и ждать, когда наступит мой черёд. Вот почему я здесь…

Закончив говорить, Мутулган-багатур откинулся назад, а Есен-Бугэ застыв, продолжал глядеть на него.

– Прости меня, доблестный Мутулган,– приложив руку к груди, хрипло пробормотал он.– Прости за то, что я думал про тебя нехорошее.

Он протянул руку и Мутулган пожал её.

– И ты прими мои извинения, достославный Чулун.

Но тот только замахал руками в ответ. Не пристало гостю в чём-либо извиняться перед хозяином. Сидевшая в углу юрты Лабити, видя, что мужчины благополучно закончили тяжёлый для них разговор, тут же подошла к ним с новым бурдюком кумыса.

– Может быть, принести вам архи или вина? – предложила она.

– Нет, не надо,– отказался за всех Мутулган.– Нам сегодня понадобятся трезвые головы.

Даже без хмельного, настроение Есен-Бугэ заметно улучшилось. Теперь он решил отведать угощений, поставленных перед ним. Вспомнив о Нейве, он справился, где она находится.

– Прячется в соседней юрте,– ответила Лабити, подавая новые кушанья.– Боится показаться вам на глаза.

– Правильно делает,– одобрил поведение дочери тысяцкий,– попадётся, на этот раз выдеру безо всякой пощады…