Дмитрий Дейч – Прелюдии и фантазии (страница 46)

Когда он приближается к медведю, тот издали чует, что навстречу спешит муж, исполненный достоинства и благородства, и чувства его просветляются». Услышав это, ученик Ли Ю по имени Хромой Ань вмешался в разговор: «Ничего вы не понимаете в охоте на медведей, уважаемые. Учитель говорит, что самое главное — подойти к медведю на расстояние вытянутой руки. После этого поймать медведя очень легко: нужно схватить его за загривок и тряхнуть как следует». Когда Хромой Ань пересказал этот диалог Ли Ю, тот рассмеялся и добавил: «В самом деле, нет ничего проще, чем поймать медведя, когда ты подошёл к нему на расстояние вытянутой руки. Но для того, чтобы подойти на это расстояние и остаться в живых, нужно быть хорошим колдуном, а также человеком, исполненным многочисленных достоинств». 

***

Янь Хэ мог подпрыгнуть так высоко, что ловил птицу в полёте и приносил её домой в кулаке. Гунсун Лун сказал:

«Если птицы завтра перестанут летать над землёй и поднимутся к самым облакам, сумеете ли вы по прежнему демонстрировать своё искусство, уважаемый?» «Если птицы поднимутся к облакам, я перестану ловить птиц, — ответил Янь Хэ, — и буду ловить облака». 

***

Один даос прославился тем, что мог при помощи особого заклинания превратить змею в рыбу. Для приготовления этого заклинания нужно было пять дней поститься, ещё пять дней провести в уединении, питаясь лишь тем, что растёт на расстоянии вытянутой руки, и следующие пять дней не принимать никакой пищи, используя для поддержания сил пневму ци. По истечении этого срока необходимо было круглые сутки не спать, чтобы не прерывать процесс приготовления заклинания. Лишь тогда можно было приступать к превращению.

Когда даоса спросили, зачем тратить столько усилий для совершения бесполезного дела, он ответил: «Змеи обожествляют рыб, и каждая из них от рождения до самой смерти мечтает стать рыбой. Я же всегда хотел стать тем, кто воплощает чужие мечты». 

***

Однажды поэту Бродскому приснилась собака. Проснувшись, первые несколько мгновений он пребывал в лёгком недоумении. «Написать, что ли, о собаке?..» — подумал Иосиф Александрович, сел к столу и в самом деле написал: раскрашенная в цвета зари собака лает в спину прохожего цвета ночи Написав это, Бродский пошёл бриться, намылил подбородок, но не снял пену лезвием, а долго стоял перед зеркалом, думая о том, что, вот, непонятно — то ли собака, которая ему приснилась, вызвала к жизни эти строки, то ли стихотворение, долго зревшее в нём, явилось ночью в собачьей шкуре. 

***

Говорят, Поднебесная покоится на ободе железного колеса. Колесо непрерывно вращается: так происходит смена ночи и дня.

Ещё я слышал, что далеко на востоке есть царство Му, где рождаются только близнецы, и каждый до конца жизни неразлучен с парой, данной ему от рождения. Дочерей в этой стране выдают замуж вместе с сестрой или братом, поэтому для заключения брака требуется взаимное влечение четырёх, а не двух.

Всем известна история о том, как нерадивый писец Небесной Канцелярии уронил каплю синей туши, и таким образом небо приобрело оттенок, радующий глаз и успокаивающий сердце, но мало кто знает, что звали этого писца Тан Чанжу, и был он третьего разряда, а после этой провинности его разжаловали в писцы четвёртого разряда Небесной Канцелярии.

В одной старой книге я нашёл изречение: «Благородный муж, оканчивая фразу, не помнит, о чём шла речь в начале.

Он говорит, будто плывёт в лодке без вёсел, двигаясь вместе с речью, беспрекословно следуя её течению».

МЕЧТЫ И МОЛИТВЫ

Мечты и молитвы Исаака-слепца

…и на страницах книг — ни единой буквы.

Маргарите Меклиной

О старом Исааке говорили, что он не ослеп, но однажды просто перестал открывать глаза. Многие верили, что веки Исааку запечатали ангелы — пчелиным воском и мёдом. Чтобы потешить нас, Исаак перечислял людей в комнате и описывал их — одного за другим, но иногда ошибался, прибавляя тех, кого не было и в помине. Промышлял он тем, что лечил наложением рук и давал советы.

В синагоге во время совместной молитвы его голос отрывался от наших голосов, и мы — один за другим — умолкали, глядя в изумлении, как возносится его молитва. Когда служба оканчивалась, рав выносил чашу, чтобы Исаак мог напиться, а после — провожал домой, поддерживая его под локоть.

В доме Исаака было множество книг, и когда мы спрашивали, как же он их читает, Исаак отвечал, что нюхает каждую страницу и видит написанное так же ясно, как если бы он читал глазами. Когда кто-то из нас не поверил этому, Исаак предложил выбрать книгу, открыть на любой странице и дать ему в руки. Он понюхал страницу и прочёл вслух:

…поэтому в дни праздников является Творец взглянуть на всю разбитую Им посуду, и входит к нам, и видит, что нечему радоваться, и плачет о нас, и возвращается в Вышние, чтобы уничтожить мир.

Услышав это, мы заплакали, ибо сочли слова книги дурным предзнаменованием, но Исаак сказал: «Не плачьте, ведь Он является нам не только в дни праздников, но — каждый день, и всякий раз удаётся убедить Его, что мир хорош, и тогда Он возвращается в Вышние, радуясь тому, что сотворил».

Но мы заплакали пуще прежнего: «Исаак, твои дни сочтены. Ты скоро умрёшь, и кто тогда убедит Его, что мир — хорош? Кто станет спасать нас изо дня в день, заботясь о нас, любя нас и жалея — как это делаешь ты?»

Исаак ответил на это: «Помимо меня будут у вас заступники и защитники перед лицом Его. Но если не поумнеете и не возвыситесь душой, станете так или иначе бедствовать и страдать». Мы попросили его: «Поговори с нами об этом», и он открыл книгу на другой странице, понюхал её и прочёл вслух:

…молчание моё создало высший Храм, бина, и низший Храм, мал-хут. Люди говорят: «Слово — золото, но вдвойне ценно молчание». «Слово — золото» означает, что произнес и пожалел. Вдвойне ценно молчание, молчание мое, потому что создались этим молчанием два мира, бина и малхут. Потому что, если бы не смолчал, не постиг бы я единства обоих миров».

Тогда мы спросили его: «Как же в молчании происходит твоё заступничество?» Исаак ответил: «Молитва хороша, но лучше молитвы танец. Я пляшу с вами и так беседую во Храме». Мы вспомнили, что часто потешались над ним, видя, как слепой пляшет, и устыдились этого, и вышли от него.

На другой день Исаак умер, и мы снова собрались в его доме, чтобы узнать, кто станет теперь ответствовать перед Господом. С тех пор мы ежедневно собираемся после вечерней молитвы. Мир до сих пор стоит, и звёзды не гаснут, — значит ли это, что кто-то взял на себя заботу, но не пожелал объявить нам об этом? Мы говорим, мы спорим, мы спрашиваем, мы читаем и записываем. Увы, это — всё, что мы можем.

Грех

Однажды после долгой субботней молитвы два уважаемых раввина поспорили между собой. Поводом для разногласия стал вопрос о том, позволено ли иудею раскрывать и закрывать зонтик в субботу. Спорили они долго, так и не достигнув соглашения, и тут, как назло, пошёл дождь. Первый раввин, тот, что полагал любые субботние манипуляции с зонтиком (как и с любым другим предметом обихода, который требуется приводить в действие, совершая специфическое усилие) греховными, натянул на шляпу целлофановый пакет, чтобы не замочить головы.

Второй же нажал на кнопку, раскрывая зонтик, и предложил укрыться вдвоём. Мол, если это грешно, весь грех достанется ему одному, в то время как защита от ливня будет по справедливости и в соответствии с заслугами — разделена поровну.

Поразмыслив, первый раввин согласился, но обещал вернуть нечаянный долг с избытком.

Прошло двадцать пять лет.

Оба состарились.

Оба преуспели в изучении Каббалы.

Однажды после долгой субботней молитвы они возвращались из синагоги и по своему обыкновению беседовали о талмудических премудростях. Накрапывал дождик. Второй раввин собрался снова раскрыть зонтик, вежливо пригласив первого разделить укрытие на двоих.

Но первый раввин отказался от этой чести, заявив: «Если раскрыть зонтик в субботу есть деяние греховное и подлежащее осуждению, пусть у этой пальмы отломится лист и упадёт на землю».

Только он вымолвил это, как и в самом деле лист отломился и мягко спланировал ему под ноги.

Второй ответил: «Если такой пустяк как пользование зонтом — грех в глазах Неназываемого, пусть вся эта пальма обрушится мне на голову».

Первый раввин сожмурился от страха, но ничего не произошло: пальма осталась на месте.

«Что ж, — молвил разочарованный первый раввин, — верно, ты был прав с самого начала, а я все эти годы лишь попусту сотрясал воздух. В знак согласия и признания твоей правоты я готов сам, своими руками раскрыть этот зонтик».

Сказав это, он нажал на кнопку зонта, и в этот самый миг пальма покачнулась и рухнула, задавив его насмерть.

Спящие

Слыхал я от нашего раввина, а тот — от р. Йосефа из Каменки, а тот — от одного заслуживающего доверия человека из Полонного, что однажды дочь градоначальника Рашкова занедужила, тамошние доктора перепробовали все средства, и в конце концов, не найдя ничего лучшего, обратились к башмачнику Менделю из Шаргорода. А был он баалшемом, но о том знали только домашние да один русский доктор, который к нему обращался за советом или помощью — когда врачевание не помогало. Сказанный доктор и послал за Менделем, когда градоначальник был готов уже с горя утопиться или утопить кого-нибудь, а хоть и самого доктора, а хоть и всех докторов в округе. Ведь как бывает: простому человеку недужится — полбеды, непростому — двадцать две беды с гаком.