Дмитрий Дегтярев – Ничего cвятого (страница 9)

Антуан едва не присвистнул – а О’Нил не из робкого десятка и плюс ко всему явно не страдает отсутствием интеллекта – знает, чего просить. Лицо Пабло на удивление осталось невозмутимым. Похоже, его нисколько не удивила просьба еретика.

– Хорошо. Дальше действуем следующим образом, – в голосе толедского инквизитора зазвучали стальные нотки. Антуан даже поежился. Не хотелось бы оказаться с ним в одной комнате, да еще и на месте обвиняемого. – Генри О’Нила в срочном порядке доставить в Толедо, в качестве сопровождающего отправить инквизитора второго ранга Антуана Дюбуа… – Антуан замер, услышав свое имя. Он будет сопровождать подозреваемого? Он отправляется в Толедо? Ему придется контактировать с Пабло Крассом? Ну и дерьмо! – Отправку осуществить незамедлительно!

– Подождите… – обер-инквизитор, казалось, был растерян. – О’Нил ведь пришел в парижское отделение и…

– Это не имеет значения, Мате! – О, разговор перешел на стадию использования фамильярностей. Ничего хорошего для Жоржа это не сулит. – Приказ о переводе подготовлен в Цитадели. Я уже переслал его на вашу электронную почту. Если вас что-то не устраивает, обращайтесь за разъяснениями сразу туда.

– Да, но… – Жорж пожевал губу, явно собираясь с мыслями. Ну конечно, нехилый удар – когда к тебе в сеть заплывает крупная дичь и ты уже радостно потираешь руки, а затем сталкиваешься с наставленным на тебя крупнокалиберным пулеметом. – Почему Антуан? – обер-инквизитор искоса глянул на подчиненного. Тот показал ему большой палец: его и самого не грела мысль о поездке в обитель Конгрегации. – Мы вполне можем для сопровождения столь ценного источника информации отправить инквизитора первого ранга Эммануэля Депардье…

– Не имеет смысла! Во-первых, Антуан Дюбуа, насколько мне известно, специализируется на «Детях Виноградаря» и лучше кого бы то ни было в парижском отделении разбирается в тонкостях структуры и иерархии секты. Во-вторых, инквизитор второго ранга Антуан Дюбуа на время спецоперации по задержанию лидера секты переходит в толедское отделение под мое командование. Соответствующий приказ из Цитадели я также направил на вашу почту. Если квалификация Дюбуа окажется ниже моих ожиданий, я отправлю его назад незамедлительно, не переживайте. На этом прошу меня извинить, через полчаса мне предстоит провести срочный брифинг. Спасибо за сотрудничество, и помните – мы все делаем одно дело, защищая веру, матерь Церковь и достоинство Пресвятой Девы Марии! Никакие личные амбиции не должны сбивать нас с этого пути!

Изображение исчезло, оставив на месте лица Пабло Красса черный прямоугольник. Антуан оглядел притихших коллег и, наконец, позволил себе выругаться вслух:

– Вот дерьмо!

Священная Католическая Империя

Королевство Испания, Толедо

Толедский алькасар – штаб-квартира Конгрегации по делам защиты веры

12:08

Закончив разговор с французскими коллегами, Пабло откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. Прямоугольное окно трансляции свернулось, уступая место присланному парижским обер-инквизитором видеофайлу. Три фигуры, спускающиеся по бетонным ступеням здания магистрата в Кельне.

Пабло знал всех троих – и, конечно, пастора-учителя «Детей Виноградаря», а, по сути, психически нездорового фанатика Данте Пеллегрини – одно время, еще при жизни Бауэра, тот выходил на контакт с Инквизицией, сливая им необходимую информацию. Именно благодаря усилиям Конгрегации Данте сумел после смерти отца-основателя «Детей Виноградаря» возглавить их. Это был хитрый замысел Церкви – иметь под рукой собственную секту, а значит, доступ к куда большей информации о членах, связях, планах и амбициях других сектантских образований. Вот только Данте оказался гораздо хитрей. Все время Пабло, отвечающий за проект «Волк среди овец», считал, что Пеллегрини играет по их правилам. А оказалось, это их имели во все щели. Как выяснилось, у Данте имелись старые счеты с Инквизицией – его мать сожгли на костре по обвинению в колдовстве. Пабло очень тщательно изучил старое дело: Стефани, мать Данте, судя по предоставленным суду уликам, и правда занималась нечистыми делами – вот только кого это интересует, если речь идет о твоей матери. Теперь, получив в руки желаемый ресурс, Данте развернул бурную деятельность по уничтожению как самой Конгрегации, так Церкви вообще. Планы изначально провальные, но неприятностей еретик доставляет изрядно. Учитывая же опыт работы с Инквизицией, он успешно скрывается, не выходя на свет. Тем не менее Конгрегация умеет ждать – и, похоже, дождалась.

Второго персонажа Пабло также знал, хоть и не лично: Артуро Гати, бывший священник в одном из миланских приходов. После проверки, начатой подразделением этики и морали, занимающейся в Конгрегации проведением внутренних расследований по обвинениям в аморальном поведении лиц, так или иначе относящихся к Святому Престолу, выяснилось, что священник был насильником. А насилие со стороны священнослужителя, особенно над беззащитными каралось весьма жестоко. Гати ждала позорная казнь – публичное оскопление с последующим четвертованием. Почему настолько жестоко? Все очень просто: священник, совершающий сексуальное насилие, подрывает доверие ко всему священству, ставит под сомнение авторитет Церкви и в конечном счете отрекается от Христа. Одним словом, такой человек – изменник. А как еще следует наказывать изменников? Церковь, конечно, учит прощению, но даже оно имеет предел – и сексуальное насилие – как раз та красная линия, за которую никому нельзя переступать. Артуро, понимая всю серьезность последствий, сбежал при первом появлении Инквизиции в приходе – еще до того, как что-то стало ясно, тем самым подтвердив свою виновность. Спустя несколько лет Контртеррористическое подразделение Конгрегации обнаружило беглого священника в рядах «Детей Виноградаря». А после смерти Ричмонда Бауэра тот стал правой рукой нового лидера.

Правда, Пабло было абсолютно плевать на этих двоих. Его взволновало появление третьего лица – женщины в светло-сером пальто с коричневым дипломатом в руке. Он ее знал. Прекрасно знал.

Анжелина Кустас, дочь польского короля. И та, что еще пять лет назад завоевала его сердце, с тех пор ни на мгновение не оставляя в покое. Да, для всех он Пабло Красс – человек-скала, человек с монолитным железобетонным сердцем, несгибаемой волей и непоколебимой верой, полный решимости и дальше бороться с врагами Христовой Церкви. Вот только никто не знает, как тот же самый человек четыре года назад на полном серьезе думал уйти из Конгрегации, оставить служение и нарушить обет священства. А почему? Потому что по-настоящему полюбил. Всю свою сознательную жизнь Пабло терзался от неспособности кого-то полюбить. Да, он любил Бога. Любил Христа, любил Церковь, любил Конгрегацию – но полюбить что-то конкретное, не общее или эфемерное, а вполне конкретную личность, он не мог. И вот, спустя более четырех десятков лет, ему повстречалась она – Анжелина Кустас, прекрасный, светлый, точно ангел, наполненный неописуемой внутренней красотой человек, за каких-то пару месяцев завоевавший его сердце. Тогда Пабло впервые ощутил, что значит быть счастливым по-настоящему. Счастливым, когда смотришь в наполненные небесным светом глаза; счастливым, когда слышишь приятный, мелодичный, точно ангельское пение, голос; счастливым, когда видишь ее улыбку; когда даришь любовь; когда проходят томительные часы, или дни, или даже минуты ожидания, и ты снова можешь наслаждаться ее присутствием.

Осознание любви произошло не сразу, понадобился достаточно продолжительный период, практически год, прежде чем Пабло признал – она ему не просто нравится, она не просто интересный человек, чувства к ней – не просто проходящие поверхностные эмоции – нет, он любит. Он, Пабло Красс, инквизитор первого ранга с особыми полномочиями, смог полюбить! Само осознание свершившегося, или скорее невероятности свершившегося, принесло очередную порцию неземной радости. Когда ты понимаешь, когда ты погружаешься, когда ты просто наслаждаешься глубиной охватывающего чувства. Когда для тебя любовь становится такой же очевидной, как солнечный свет; когда ты ни на секунду не сомневаешься в зове сердца. Ты знаешь, что хочешь быть с человеком; ты знаешь, что готов жертвовать всем, в том числе и своим будущим, ради него; ты знаешь, что готов сделать что угодно: бороться, страдать и умирать, только бы сохранить любовь; ты знаешь все это настолько точно и ясно… тут словами не передать. Просто знаешь, и все.

Именно в этот момент Пабло ощутил внутреннюю готовность и решимость оставить как Конгрегацию, так и Церковь вообще. Нет, не саму веру – об этом речи идти не могло, а именно служение Церкви в роли инквизитора и священника. Легко ли ему далось это решение? Хотелось бы сказать, что очень тяжело – но на деле раздумье заняло меньше часа. Опять же – сердцу было все очевидно. Оно хотело быть с Анжелиной, хотело любить, хотело посвятить себя ее счастью, а Конгрегация являлась помехой на этом пути.

Однако то самое решение оказалось началом конца. Анжелина, сказав сначала «да» серьезным отношениям с Пабло, спустя всего лишь неделю изменила свое решение и, наспех собрав вещи, уехала из Толедо в Варшаву, к отцу. Ту боль, которая охватила даже не сердце, а все его существо, каждую клетку, попросту не описать. Пабло был в полной растерянности. Может, он не разбирается в противоположном поле? Все же за жизнь, посвященную в основном Церкви, у него было слишком мало отношений, и ни одни из них нельзя назвать серьезными – так, мимолетные увлечения. Однако Анжелина говорила, что любит. А итог?