Дмитрий Дегтярев – Ничего cвятого (страница 10)

Сдаваться перед первым препятствием совсем не соответствовало характеру Пабло. Он решил бороться. Полностью забросив дела Конгрегации, священник сосредоточился на задаче вернуть Анжелину, показать ей серьезность своих намерений и настоящую бескорыстную любовь. Казалось, он достиг успеха – спустя месяц сердце Анжелины растаяло, и она вернулась, пообещав быть с ним рядом, строить отношения, бороться с трудностями. А самое главное, Анжелина попросила доверять ей. Вообще, жизнь инквизитора не предполагает открытости, а тем более полной открытости с кем бы то ни было, даже с духовником. Тем не менее Пабло решил довериться избраннице. Он ведь любит ее, хочет серьезных отношений, хочет будущего с ней, а как можно строить дальнейшие планы без взаимного доверия?

И снова Пабло ошибся. Стоило ему открыть свое сердце, как она сбежала. Второй раз. Только теперь безвозвратно. Пабло бился, боролся, даже умолял – безрезультатно. Анжелина продолжала говорить, что любит, но вместе с тем раз за разом отвергала, не удосужившись даже пояснить причину своего бегства. А затем и вовсе исчезла. Просто растворилась, точно ее никогда и не существовало. Почти полгода понадобилось Пабло, чтобы привести себя в порядок и вернуться к обязанностям инквизитора. Для всех он отсутствовал из-за серьезной болезни, а об истинной причине знали лишь члены Совета Конгрегации, и то не все, а имеющие десятый уровень доступа, да Святейший Отец.

И вот, спустя три года, он видит ее снова. Спускающейся по ступеням магистрата в обществе злейших врагов Церкви.

Глаза видели, а мозг отказывался воспринимать полученную информацию.

Сердце же…

Его вновь накрыло уже забытое ощущение дикой боли, сжимающей сердце в мучительных тисках.

Застонав, Пабло откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

Глава 2

Священная Католическая Империя

Савойское герцогство, Ницца

19:34

Елена Барранко гордилась своей жизнью: муж, четверо детей, собственный дом на берегу Средиземного моря, престижная работа – все, о чем только мог мечтать обычный подданный Империи. Впрочем, гордилась она совсем не достатком и положением в обществе, хотя те, надо признать, значительно упрощали жизнь. Елена прекрасно понимала, что земные блага – вещь приходящая и уходящая. Сегодня ты финансово независим, имеешь влиятельных друзей и с уверенностью смотришь в будущее, но уже завтра можешь быть выброшен на улицу, получить статус изгоя и потерять всякий смысл к существованию. Кажется, столь мрачный сценарий из разряда фантастики? Нисколько.

Что-то подобное произошло с семьей Де Луна в прошлом году, когда их сын был уличен в связях с сатанинским культом. Позже Инквизиция выяснила, что отец семейства знал о прегрешениях отпрыска и, пользуясь должностью в Совете города, покрывал его грешки. Всего за неделю статус семьи Де Луна изменился с уважаемых членов города до изгоев. Нет, те, кто оказался непричастен к преступлениям, сохранили гражданство Империи, однако их репутация оказалась напрочь испорчена. Теперь хорошие рабочие места, равно как и сервис, и жилищные агентства, и другие блага цивилизации, для них оказались недоступны, и мать с тремя детьми вынуждена была сначала ютиться на окраинах, а затем и вовсе покинуть пределы Империи.

Потому Елена, конечно, благодарила Пресвятую Матерь и Святую Екатерину, ее покровительницу, за благословения, тем не менее особых надежд на стабильность внешнего благополучия не возлагала. Гордилась же Елена духовным состоянием семьи. С самого начала они с мужем дали друг другу обет воспитывать детей во всей строгости католической веры и с тех пор ни на шаг не отступали от своих принципов. Крестили детей в детстве, как и полагалось; как только каждый ребенок начинал понимать слова, к нему приглашали духовника, который раз в неделю занимался с новым воспитанником; молитва и чтение Библии, как совместное, так и каждый сам по себе, являлись в семье Барранко само собой разумеющимся; как и еженедельное посещение мессы; как и ежемесячная исповедь; кроме того, вечером каждого воскресенья они всей семьей собирались на заднем дворе дома, размышляя над литургическими чтениями и делясь тем, что каждого из них затронуло на Святой мессе.

Вот и сегодня вся семья в сборе. Она, муж Стефан и четверо детей – от младшей, трехлетней Анны, до старшего, шестнадцатилетнего Анхеля, планирующего в эту осень поступать в семинарию. Все сидят за столом на заднем дворе дома, откуда открывался непревзойденный вид на залив. Обычный воскресный вечер. Обычный семейный ужин. Обычная приятная теплая погода.

Вот только семеро вооруженных мужчин в черных одеяниях, в закрывающих лица масках и с оружием в руках, стоящие за их спинами, никак не вписывались в обычную картину…

Священная Католическая Империя

Королевство Испания, пригород Сан-Себастьяна

22:48

Военный конвой, в составе которого находился бронированный фургон черного цвета с большой эмблемой Конгрегации на боковых частях с обеих сторон в виде собаки, несущей в пасти горящий факел, два военных грузовика с различительной маркировкой Ордена Тамплиеров и четыре внедорожника, принадлежащих королевской службе безопасности Испании, выдвинулся из Парижа по направлению к Толедо восемь часов назад, практически сразу после срочного брифинга с Крассом, и по расчетам должен достичь конечного пункта через пять, максимум шесть часов. Антуану уже надоело разглядывать закованного в наручники преступника, сидящего напротив него между двумя конвоирами, но деваться все равно было некуда. Можно глядеть на заключенного. Можно на конвоиров. Можно в пол. Можно в потолок. На этом выбор заканчивался. Таким образом, из всего списка О’Нил все же был предпочтительней.

Генри О’Нил – высокий широкоплечий мужчина с густой рыжей шевелюрой и не менее густой рыжей бородой – с самого начала их знакомства в камере Бастилии, затем во время последующей погрузки в фургон и продолжительного нахождения в бронированной коробке поражал Антуана своим хладнокровием – ни единого признака хотя бы малейшего беспокойства. Неужели проклятый еретик так уверен в получении запрашиваемого помилования? А вот Антуан после ознакомления с досье заключенного, полученным перед самым выездом, посоветовал бы тому все же подготовиться к последней исповеди перед аутодафе. Конгрегации, конечно, нужна информация, особенно если речь идет о внутренней сети шпионов, но разве они не смогут вытянуть из него информацию без порочащего честь Инквизиции соглашения? Конечно, смогут. Послужной же список еретика играл не в пользу последнего.

Генри О’Нил, уроженец Эдинбурга, при рождении крещенный, как и каждый подданный Священной Католической Империи, в католической церкви, впервые попал в поле зрения Инквизиции еще в подростковом возрасте. Молодой шотландец распространял еретические трактаты, находящиеся в индексе запрещенных книг. Учитывая возраст, ему на тот момент было четырнадцать, Генри О’Нил отделался достаточно легко – ночь в камере и обстоятельный разговор с инквизиторской коллегией по делам несовершеннолетних.

На какое-то время впечатлений, похоже, хватило, поскольку в последующие шесть лет О’Нил не был замечен за какими-либо преступными действиями. Напротив, окончив школу с хорошими отметками, шотландец поступил в университет Святого Андрея в Сент-Эндрюсе на факультет религиоведения, а в местном приходе, пройдя соответствующие курсы, стал катехизатором. В общем, прекрасный пример доброго католика, вставшего на путь исправления. Идите и делайте так же, что называется.

Правда, как это часто бывает, все хорошее когда-то заканчивается – у Генри О’Нила это случилось на третьем курсе. На университетском диспуте молодой студент позволил себе высказать скептические суждения в отношении догмата о непогрешимости Римского Епископа, принятого Церковью на Толедском соборе в 1557 году, при Папе Павле IV, вскоре после окончательного разгрома реформаторского движения. Ректор университета Святого Андрея пригрозил наглому студенту отчислением, однако решил не передавать информацию в Канцелярию Конгрегации, за что впоследствии был не только смещен с должности, но и осужден на пятнадцать лет тюремного заключения как пособник еретической деятельности.

Дальше – больше. Генри О’Нил организовывает тайный кружок среди студентов университета с целью самостоятельного изучения Писания и чтения запрещенных авторов. Он просуществовал год, затем переквалифицировавшись в секту, чьи члены отвергали необходимость папства; всех таинств (кроме крещения) и, соответственно, епископальной структуры; необходимость и роль Церкви в спасении человека и много еще чего другого. В целом идеи были ни разу не новы – тот же Кальвин еще пятьсот лет назад пришел к таким же выводам. Разница была лишь в том, что Генри О’Нил пошел еще дальше, заявив о необходимости стереть все до одного различия между духовенством и мирянами и устранить первичную точку поклонения. То есть он отвергал необходимость храма или какого-либо конкретного места для церкви – так как с приходом Христа отпала надобность и в «каменном склепе», выражаясь языком шотландца. Идея О’Нила заключалась в возврате христианства в золотой век апостольской церкви – тоже не новая идея, все раскольники мотивированы одной целью: вернуть Церковь первых апостолов, вот только найти консенсус они так и не могут. Секту раскрыли за три дня до защиты диплома Генри О’Нила благодаря доносу одного из сторонников его идей – тот сам пришел с раскаянием в Канцелярию Святой Инквизиции, благодаря чему отделался лишь исповедью, суровой епитимьей, подразумевающей паломничество в Святую Землю, и солидным денежным штрафом в пользу Конгрегации. Генри О’Нил же сумел скрыться, то ли по чьей-то наводке, то ли просто повезло.