Дмитрий Дегтярев – Ничего cвятого (страница 22)

– По нему есть что-то интересное?

– Ничего. Я его проверила: обычный монах, живущий тихой, размеренной жизнью, посвятивший себя служению бедным. Он чист.

– Ладно. Идем дальше. Кто проверял родителей и родственников самоубийцы?

– Я, – с противоположной стороны стола поднялся мужчина в черном одеянии с красным крестом на груди, объятым пламенем, относящим его к Ордену Святого Педро Николаса – игнисианцам8, или в простонародье «Огненным братьям».

– Говори, – разрешил Пабло и махнул рукой, разрешая сесть на место.

Священник так и сделал. Сел, взял в руки планшет и начал докладывать:

– Родители Александера, Милош и Агнесса Клаус, ничем особо не выделялись. Обычная среднестатистическая французская семья, потомки восточных переселенцев, сохраняющие некоторые национальные традиции. Их нельзя назвать суперревностными католиками, они не рвались помогать при приходе, ездить в каждое паломничество или отдавать кого-либо из шести детей в монастырь. В то же время и безответственного отношения к вере с их стороны также не наблюдалось. Все в меру, так скажем. Исполняли то, что предписано Церковью, как необходимое. Все остальное старались пропускать мимо себя.

– Ясно, – мрачное лицо Пабло стало еще более мрачным. Антуан видел, как собравшиеся в зале старательно уставились куда угодно, но только не на начальника. Он решил сделать то же самое – не хотелось попасть под горячую руку. – Связи с еретиками?

– Никаких. Но вот…

– Да?

– По линии отца есть родственники, которые в свое время вступали в серьезный конфликт с Церковью.

– Так, с этого места поподробней.

– Сейчас. – Священник-игнисианец проделал несколько манипуляций с планшетом, и на экране появилось черно-белое фото мужчины с пометкой «разыскивается» и печатью Конгрегации. – Анджей Гадек, прапрадед Александера по линии отца. Родился в Богемии, в небольшой деревне, которая на данный момент уже не существует. К тринадцати годам мальчика его семья перебралась в Прагу, а сам он поступил учиться в Карлов университет. Окончив учебу по специализации «История» с уклоном на изучение Российской Империи, поскольку его предки до обоснования в Богемии проживали в окрестностях Киева, Анджей с благословения Пражского архиепископа отправился на родину для налаживания контакта с местной аристократией. Именно в то время состоялся Кельнский собор, созванный Папой Иннокентием XI в 1887 году и завершенный в 1891-м. Помните самое ключевое решение Собора?

– Универсализация Римского обряда и запрет любых других, – донесся чей-то голос. Кто именно говорил, Антуан не сумел рассмотреть, но да это и не так важно.

– Верно, – кивнул священник-игнисианец. – Как показала практика, решение было крайне необходимое и верное, однако воспринималось очень и очень болезненно. Анджей Гадек был крещен по византийскому обряду, потому не пожелал смириться с решением Кельнского собора. Оставаясь на территории Российской Империи, он в течение десяти лет писал критические статьи в адрес Церкви и даже создал общину тех, кто, как и он, не пожелал смириться с решением Собора. Правда, все изменилось с началом XX века, когда Московским патриархом стал Иона II, который начал проводить зачистку всех неправославных структур, а вместе с ними и деятелей, на территории всей Российской Империи. Анджей был вынужден бежать в Польшу, где на него очень быстро вышла Инквизиция. Видимо, осознавая всю тяжесть предъявляемых обвинений, он не стал упорствовать в непокорности, публично раскаялся в совершенных прегрешениях, публично сжег все свои антикатолические труды и сменил обряд. Инквизиция приняла его раскаяние, потому Анджею удалось отделаться достаточно легко. Десять лет исправительных работ при аббатстве Сен-Жермен-де-Пре в Париже и штраф в тысячу золотых. По окончании десятилетнего срока Анджей так и остался во Франции, перебравшись в Лион. Дальнейших серьезных нарушений ни за ним, ни за последующими поколениями не наблюдалось, – священник положил планшет на стол и развел руками. – Другой информации пока что нет.

– Подводя итог, – Пабло обвел присутствующих мрачным взглядом, а в его голосе отчетливо лязгнул металл, – мы так до сих пор и не знаем, почему Александер Клаус, по всем параметрам вполне порядочный подданный Империи, прибыл в Толедо и убил себя у меня на глазах прямо во время Святого Причастия.

В конференц-зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим звуком работающего под потолком вентилятора.

– Я недоволен проделанной работой. Александер как-то связан с «Детьми Виноградаря», поскольку прибыл в Толедо, выполняя их указания. Мы должны найти эту связь, и как можно скорее. Рикардо, – Пабло обратился к сидящему рядом с трибуной инквизитору. Насколько Антуан успел понять, тот имел первый ранг и являлся правой рукой Красса, – возьми нужных тебе людей и восстанови поминутно все перемещения Клауса за последние два дня. Нужно понять, кто с ним связывался и отдавал приказы. Произошло ли это в Париже или уже здесь, в Толедо.

– Понял, – Рикардо Бизе, один из трех инквизиторов первого ранга в Толедском отделении Конгрегации, сделал пометки в своем планшете.

– Кроме того, мне нужны данные на всех его друзей, всех близких, всех родственников, даже если это сын брата двоюродной сестры свекрови, это понятно?

Зал отозвался однозначным гулом. Антуан решил не отставать и тоже сказал «понятно».

– Мне нужны выписки с банковских счетов, полноценная характеристика от аббата-коммендатария и других обитателей Сен-Жермен-де-Пре. Я должен знать, с кем он общался, с кем дружил, какие привычки наблюдались, что любил есть и сколько раз в день ходил в туалет. – Пабло на секунду замолчал, делая глоток из стоящего на трибуне пластикового стаканчика. Судя по прозрачному состоянию жидкости, это была вода. Антуан облизнул пересохшие губы. Ему вдруг тоже захотелось глотнуть чего-нибудь освежающего. Слишком уж тяжелой оказалась атмосфера на совещании. – Я не должен об этом говорить, но чувствую, кому-то стоит напомнить: речь идет о защите Церкви и веры. То, к чему мы призваны и чему посвящаем свою жизнь. Что-то происходит, и это что-то явно очень нехорошее. Самое же ужасное в этой ситуации – мы слепы. Мы не знаем, чего и с какой стороны ожидать. Такое положение дел меня совершенно не устраивает. Если «Дети Виноградаря» задумали масштабную операцию, мы обязаны знать ее суть, а также подготовить и успеть нанести упреждающий удар. Иначе смысл в нашей деятельности попросту исчезает. Еще раз, наша задача – защищать Церковь, а мы облажались уже дважды. Каждый из нас должен упасть на колени перед крестом, и молить распятого там Иисуса о прощении, и обещать Ему, что подобного больше не повторится. Что еретики больше не посмеют глумиться над Его Церковью. Или кто-то привык к спокойной жизни и безопасности и расслабился? Такие могут уже сейчас собирать свои вещи и идти на выход. Срок, который я выделяю на полный анализ личности Александера Клауса, сутки. Я же вместе с… – он обвел взглядом присутствующих и остановился на Антуане. Французский инквизитор ощутил, как по спине побежали мурашки. – …Дюбуа, нашим гостем из парижского отделения, слетаю в Кельн для расследования предыдущего конфуза. К нашему возвращению, а лучше раньше, я ожидаю от вас и ваших отделов ответы на мои вопросы. Нам необходимо понять, каким образом ничем не выделяющийся на общем фоне подданный Империи сумел ускользнуть из вида и стать вовлеченным адептом секты. Настолько вовлеченным, что пошел на самоубийство ради их целей. Просите Пресвятую Деву Марию и всех святых помочь вам, поскольку в противном случае вам не поможет даже их покровительство…

Антуан раскрыл рот, в изумлении глядя на выходящего из конференц-зала инквизитора. Ему послышалось или гроза всех еретиков сам только что сказал ересь?

Священная Католическая

Королевство Испания, Толедо

Толедский алькасар – штаб-квартира Конгрегации по делам защиты веры

Третий блок – «Преисподняя»

09:07

Анжелина обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться от царящего в подземелье алькасара липкого холода, пронизывающего, казалось, до самих костей. Завтрак, состоящий из небольшой порции серой смеси, именующейся кашей, и стакана с бурой жидкостью с громким названием «кофе» аппетита ни разу не вызывал, однако бурду подавали горячей, и на несколько часов она возвращала в организм тепло. Однако сегодня еда запаздывала, а с ней и долгожданное тепло.

Анжелина тоскливым взглядом обвела камеру. Три метра в длину и чуть больше двух в ширину; каменные стены с постоянно стекающими грязными каплями и прорастающим мхом внизу; железная кровать с бурыми пятнами ржавчины, прикрученная к каменному полу; железное ведро в углу, используемое под естественные нужды, и решетчатая дверь, выходящая в узкий, освещенный слабым желтым светом коридор. Сколько ей предстоит еще здесь пробыть? Очень хороший вопрос. Данте Пеллегрини уверял, что немного, и поначалу Анжелина ему верила – потому-то и согласилась на свое участие в операции. Но теперь… В душу закрадывались нехорошие сомнения… Вдруг Пабло окажется более сильным, чем они предполагали? Вдруг не примет правила игры, а напротив, нанесет ответный удар? Что с ней будет?