Дмитрий Дегтярев – Ничего cвятого (страница 15)

– Когда опустилась ночь, священник увидел какую-то тень, которая приближалась к домику. Она перемещалась от тени к тени, и, когда подошла ближе, священник ее узнал – это была двенадцатилетняя девочка из его прихода. Она тоже видела, что сделали протестантские солдаты. И она видела эту Евхаристию на земле. Девочка прокралась к Телу Христа на земле. Она наклонилась… – как ребенка, ее учили не трогать хостию руками, поэтому девочка встала на колени, уткнулась лицом в землю и подняла Евхаристию языком прямо с земли. Она распрямилась, осенила себя крестом – ее также научили, что ты можешь только одну Евхаристию для себя получить, – поднялась и тихо-тихо ушла обратно. Священник знал, сколько точно там освященных хостий, сколько кусочков Тела Христова находилось в дарохранительнице. И ночь за ночью эта девочка приходила, опускалась на колени, получала Евхаристию прямо языком с земли, осеняла себя крестом и уходила. И так продолжалось до последней ночи. Священник знал, что осталась последняя хостия, потому надеялся, что девочке больше не придется рисковать своей жизнью, и молился за нее. Он видел, как она подходит все ближе и ближе, опускается на колени, берет Тело Христово с земли, осеняет себя крестом… Но, когда она встала, под ногами у нее хрустнула ветка… Два солдата, которые охраняли домик священника, увидели, что она делает, и в наказание забили эту двенадцатилетнюю девочку дубинками. Малышка умерла на месте от повреждений, не совместимых с жизнью. – В зале стояла гробовая тишина, хотя Пабло видел, как по щекам десятков, если не сотен, слушателей бегут слезы. Как и у него. Беззвучный плач от осознания бескорыстной детской любви и веры в Христа и в то же время понимания, насколько ты сам далек от подобной любви.

– Вот что для нас, христиан, значит Евхаристия. Вот то, во что мы верим, – Тело и Кровь Спасителя. Стоило ли раз за разом рисковать жизнью ради простого куска хлеба на земле? Не думаю. Стоит ли рисковать жизнью ради Тела и Крови? Однозначно, стоит. Сегодня мы, как та храбрая девочка, должны отдавать свои жизни ради Христа, во имя защиты веры и Церкви. Мы – инквизиторы. Мы те, кто ради Тела Христа, ради Крещения, ради Таинств, ради Церкви, ради самой спасительной веры должны не думая идти туда, где нас, вполне вероятно, ожидает смерть. А что же вижу я? Находясь в комфорте, в тепле, в безопасности, вы начинаете выдвигать различные теории, низводящие все таинство Евхаристии до уровня, где плевок не станет серьезным оскорблением. Плюнуть в сторону брошенного на землю кусочка хлеба? Некрасиво, но не преступление. Убирая же пресуществление, вы оставляете лишь банальный кусок хлеба. И если та девочка рисковала своей жизнью ради обычного хлеба, то она всего лишь идиотка. Подумайте об этом. – Пабло сошел с кафедры и направился в сторону подтрибунного помещения. Уже на полпути инквизитор вдруг остановился и вернулся обратно. – Девочку звали Изабель де Луэнго. Святой Престол уже начал процесс канонизации, и лично у меня нет никаких сомнений в итоговом результате. Очень скоро Изабель де Луэнго, отдавшая свою жизнь ради Тела Христова, пополнит список святых мучеников, чья нынешняя близость к Богу не вызывает сомнений. На этом все. Уверен, у каждого из вас теперь появился повод сильно задуматься над своей верой, сравнивая ее с верой Изабель.

Местонахождение – засекречено

Время – засекречено

Куратор уже в который раз нервно глянул на циферблат наручных часов. Исполнитель запаздывал. В их деле даже секунда – порой непозволительная роскошь. Есть четкий план, четкие инструкции и четкие временные рамки. Если хочешь, чтобы предприятие прошло успешно, необходимо до мельчайшей детали исполнять заранее установленные предписания. Для исполнителя были вполне конкретно указаны точка и время встречи. Спустя полторы минуты в помещении, где из мебели находился лишь металлический стол, по-прежнему присутствовал лишь один человек. Он, куратор, или посредник, – тут уж кому как удобней. Что ж, у него тоже есть вполне ясные инструкции – если исполнитель не появляется на условном месте встречи в течение трех минут, забирать посылку и уходить.

Еще один взгляд на циферблат.

У исполнителя осталась минута.

Лично ему как-то все равно, появится тот или нет. Задача куратора – быть на месте в оговоренное время и передать посылку. Все остальное – не его дело. А вот у подрядчиков, по крайней мере тех, кто нанимал исполнителя, возникнут большие проблемы. Ну вот прям большие с большой буквы «Б». Куратор общался лишь с посредниками, тем не менее даже таких встреч хватило для понимания – игру затеяли совсем не простые ребята. И вряд ли им понравятся задержки. А они возникнут, если через…

Раздался писк электронного замка со стороны дальнего конца помещения, тихий щелчок, и дверь распахнулась наружу.

Хм…

Семь секунд…

Исполнителю оставалось семь секунд, и он-таки явился.

Куратор подошел к металлическому столу и быстрыми движениями открыл черный чехол посылки. Теперь исполнитель должен проверить содержимое, затем, в случае если его все устраивает, отправить своим нанимателям кодовое сообщение, после чего уже с посылкой покинуть помещение. Стандартная процедура. Ничего сложного.

Куратор установил таймер на часах. Схема передачи тоже имеет свои временные рамки. Через десять минут он покинет место встречи. Еще через час попрощается с городом. А к концу дня и вовсе оставит за спиной пределы Империи.

Священная Католическая Империя

Королевство Испания, Толедо

Толедский алькасар – штаб-квартира Конгрегации по делам защиты веры

10:54

Раздался громкий предупредительный сигнал, и железная створка, выкрашенная в черный цвет, с лязгом отъехала в сторону. Вслед за охранником в форме того же черного цвета, что и дверь, только с красным крестом на груди, Пабло шагнул вперед. Они шли по длинному узкому коридору тюремного блока, находящегося на нижних уровнях алькасара. Слева на одном и том же расстоянии друг от друга находились металлические двери с небольшой решеткой наверху и вытянутым прямоугольником посередине – для доставки еды. Справа тянулось невысокое, примерно на уровне пояса, ограждение, за которым следовала пустота шириной примерно десять метров. Внизу же располагалась широкая площадка, куда с обеих сторон выходили двери нескольких сотен камер. Основной блок, занимающий целых три уровня, – здесь содержалось порядка десяти тысяч заключенных. Сюда, как правило, помещали не особо опасных преступников, а также тех, кто еще ожидал суда по не самым тяжким статьям: скажем, пропуск святых месс, сквернословие, непослушание священноначалию и прочее в том же духе. Следующие три уровня занимал Нижний блок, или Чистилище, как его называли сами заключенные, – там находились те, кто попал в алькасар по куда более серьезным обвинениям, но тем не менее не дотягивающим до высшей меры наказания. А вот последние два уровня – Преисподняя – именно так окрестили блок одиночных камер в народе – занимали те, кто с большой вероятностью в итоге отправится на костер – рецидивисты, упорствующие еретики, колдуны, ведьмы и прочие прислужники сатаны. Именно Третий блок сейчас интересовал Пабло, туда он и направлялся в сопровождении сотрудника внутренней службы безопасности.

Еще один предупредительный сигнал, затем громкий железный лязг. Очередная створка откатилась в сторону. Охранник шагнул вперед, на узкую решетчатую площадку перед лифтовыми кабинами. Пабло ступил следом. Его спутник нажал кнопку вызова лифта и в ожидании кабины начал насвистывать какую-то мелодию. Инквизитор недовольно поморщился. Его вообще, начиная со вчерашнего дня, выводила из себя любая мелочь. Охранник опасливо покосился на священника, явно заметил его недовольную гримасу и предпочел подавить звуки, оставив их в своей голове. Наблюдательный парень, неплохая черта.

Между тем на площадке с противным скрежетом замерла кабина. Сетчатые металлические двери со скрипом отъехали в стороны, приглашая вовнутрь. Пабло шагнул первым, пройдя вглубь квадратного пространства. Охранник вошел следом и нажал кнопку нижнего уровня, створки с грохотом сомкнулись. Кабина чуть вздрогнула и начала медленное, нисколько не внушающее доверия путешествие вглубь алькасара. К счастью, толедская обитель Инквизиции не Цитадель, тут нет уровней, расположенных на сотню метров под землей, так что менее чем через минуту движение прекратилось. Створки, издав жалобный стон, разъехались в стороны, и Пабло вслед за охранником шагнул наружу. Сразу за лифтовой шахтой находилась широкая площадка, от которой, точно лучи, разбегались коридоры. Проход слева вел к блоку одиночных камер, центральный – к основному корпусу нижнего уровня. Пабло задержался на секунду и шагнул вправо. Ни к одиночным камерам, ни тем более в основной блок ему не нужно. Цель визита сегодня несколько иная.

Цель визита…

Инквизитор скривился. Впервые за несколько лет он не смог этой ночью заснуть. А все почему? Как раз из-за того, почему он сейчас здесь.

Они быстро прошли по длинному мрачному коридору с обитыми стальными листами стенами и тускло горящими желтыми лампами, свет которых не в силах был полностью совладать с мраком, и, не доходя примерно с десяток метров до тупика, остановились перед металлической дверью, чье глухое полотно украшала гигантская собака с горящим факелом в пасти. Охранник отступил в сторону, открывая спутнику доступ к электронному замку – его карточка не предусматривала допуск к помещению за дверью. Пабло приложил к тускло поблескивающей зеленым матовой поверхности экрана сначала пропуск, а затем правую ладонь. Электронная система удовлетворительно крякнула, и послышался характерный щелчок – дверь открыта. Пабло кивком отпустил охранника и, потянув дверь на себя, вошел внутрь. В небольшом продолговатом помещении, где, кроме голых стен, ничего больше не было, уже находились двое. Оба мужчины в темных сутанах, отчего в полумраке они походили на два сгустка тьмы, уставились куда-то вперед, за широкое стекло, занимающее половину дальней стены.