Дмитрий Дашко – Штрафники 2017. Мы будем на этой войне (страница 62)
— Леха, только не обижайся. Ты тут весь такой правильный, просветленный, можно сказать, а ведь скальпы снимал.
— Сатана настолько сильно удерживает всех нас, что любого, желающего освободиться от его хватки, он подвергает еще б
— Так это Сатана тебя надоумил скальпы снимать? — опять прошептал Гусев в ухо товарищу.
— Да пошел ты! — возмутился Леха.
— Не психуй, — спокойно ответил Гусев. — Лучше дальше рассказывай. Мне на самом деле интересно.
— Будешь подкалывать, не стану рассказывать, — предупредил Алексей.
— Не буду. Обещаю.
Чечелев начал рассказывать дальше.
Постепенно к ним подтянулись другие сидельцы, устроившись на лавках за длинным столом. А кто-то продолжал лежать на шконках, слушая со своих мест.
Внезапно загремел замок.
В камере мгновенно повисла тишина.
Дверь со скрипом распахнулась. Опять тот же прямоугольник света, и лежащая на нем зловещая тень.
Раздался властный голос:
— Рубцов, Деревянко! На выход!
За Гусевым и Чечелевым приходили еще несколько раз. Их водили все к тому же следователю, знакомили с какими-то документами, они что-то подписывали. Таким образом, скорое следствие закончилось, о чем Самохин и объявил штрафникам, сообщив, что передает дело в суд.
В очередной раз пришли утром.
Их привели в какой-то кабинет на первом этаже, уцелевшем более-менее от обстрелов. В кабинете уже находились трое мужчин в черных судейских мантиях.
Процесс оказался недолгим и формальным. Приговор вынесли тут же, не удаляясь в комнату для совещаний.
Расстрел.
Как их привели в камеру, толком не помнили ни Павел, ни Алексей, настолько подействовала на них неотвратимость предстоящего.
В камере их встретили испуганно-любопытные взгляды. Но как только они увидели лица вошедших — сразу попрятались. Любопытным все стало ясно.
Никто не лез к парням с утешением, так как понимали: глупее этого ничего не придумать. Какое может быть утешение для приговоренных?
А парни так и сидели рядышком на шконке.
Через долгое время гробового молчания Гусев произнес:
— Вот и все…
Никто ему не ответил. Здесь каждый жил своими проблемами и страхами.
За ними пришли ближе к полудню этого же дня.
Прозвучала жесткая и требовательная команда:
— Чечелев, Гусев! На выход!
И Павел, и Алексей не могли найти сил встать. Ноги враз стали ватными.
— На выход, я сказал!
Преодолевая внезапное недомогание, парни, поддерживая друг друга, пошли к дверям.
В коридоре стоял все тот же прапорщик. Он все также привычно расписался в бумагах, поданных молодым лейтенантом в портупее с кобурой.
Солдаты наручниками сковали парням руки, заведя их назад.
Затем под командой лейтенанта повели штрафников из подвала на первый этаж. Этой же дорогой их водили на допрос и в суд, отчего у парней появилась безумная надежда — а вдруг?! А вдруг это еще не конец?! Вдруг приговор отменили?!
Эту робкую надежду уничтожила резкая команда спуститься по лестничному маршу, ведущему в другую часть подвала.
Парни замерли у лестницы. Идти туда не хотелось. Но их прикладами погнали вниз.
В глухом, недлинном — метров десять всего — коридоре на потолке тускло светила пара лампочек: в начале и в конце.
Подталкиваемые прикладами, штрафники шли по этой слепой бетонной кишке, каждой частицей испуганных тел ожидая выстрелов в затылки. Когда они прошли б
Это несколько напоминало подсобку какого-нибудь магазина или склада, когда с улицы подъезжает машина, створки распахиваются, а грузчики начинают принимать товар.
Здесь «товар», судя по всему, только выдавали.
А может быть, эти створки вели в рай или ад. Как знать? Об этом могли сказать те, кого вынесли через них. Но они уже никогда ничего не скажут…
Штрафники увидели, что стены и пол тупичка щедро забрызганы подсохшими кровавыми кляксами.
— Как встанете? — спросил лейтенант. — Спиной или повернетесь?
Сделав над собой невероятное усилие, парни развернулись к конвоирам.
— Курить будете?
Штрафники синхронно кивнули.
Один из солдат подкурил две сигареты, сунул их штрафникам в губы.
Дым немного снял напряжение. Павел, обращаясь к Алексею, произнес глухо:
— Без сожаления, говоришь, покинем свои тела? Щас, проверим.
Леха промолчал. Его била крупная дрожь, с которой он никак не мог совладать.
Лейтенант раскрыл картонную папку и громко заговорил:
— Именем Российской Федерации!
Дальнейшее парни слышали, как в тумане. Вся их суть отказывалась верить, что это говорят о них. Казалось, сейчас все закончится, и их отведут обратно. Ведь не бывает же так! Ну, не бывает! Не могут их жизни закончиться вот так. Раз — и все… И нет больше ничего, вообще ничего…
— …тела придать захоронению в безымянных могилах с установлением табличек с соответствующими порядковыми номерами. — Офицер захлопнул папку. — Заряжай!
Солдаты передернули затворы.
Вдруг Гусев вновь очень отчетливо услышал веселый голос Олеси:
— Паша! Ты идешь? Я жду.
Он улыбнулся.
— Цельсь!
Конвоиры приложили карабины к плечам.
— Пли!
Два одиночных выстрела слились почти в один. Тела отбросило к стене, и они мягко осели на пол. Расстрелянные еще агонизировали, когда лейтенант извлек из кобуры пистолет и выстрелил упавшим в головы.
Затем спокойно сунул пистолет в кобуру, вытащил из ушей ватные катыши и проворчал:
— Оглохну тут скоро…