Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев (страница 49)
- Всем немедленно пить и есть! Если ничего нет, просите у товарищей! – Приказываю я.
От японских окопов раздаётся громкое «банзай». Топот десятков ног, словно барабанный бой, бьёт по ушам. Сую винтарь в руки Кузьмы.
- Огонь! – палю по наступающим из нагана. Мои не до конца пришедшие в себя бойцы ведут редкий неприцельный огонь по врагу. Редко взрываются уцелевшие после первой атаки растяжки. Вскрикивают, наткнувшиеся на наши отравленные дерьмом, колышки, японцы. Враг уже совсем близко к нашим позициям. В нагане снова пустеет барабан. Хватаю винтовку одного из погибших бойцов, передёргиваю затвор, целюсь. Выстрел…
- Вашбродь, - толкает меня в бок Кузьма, - Пулемёты же! Чего молчат?
Точно, сигнал. Пора. Дважды свищу свиристелью. Услышат ли? А если и они самоубились от демонских происков? Секунды тянутся, словно часы. Мы лихорадочно отстреливаемся. И наконец, сперва с левого фланга, а потом и с правового забили в четыре ствола кинжальным перекрёстным огнём наши «максимки». Молодец Жалдырин, молодцы ребята, Не поддались…
Японцы прут, как не в себе. Мы палим, как заведённые. Пулемётное тарахтенье на наших флангах слабеет и захлёбывается. Чёрт! Что там происходит? Как не хватает рации или хотя бы полевого телефона. Эк, размечтался. Даже послать бойца разузнать, что случилось, не выйдет – некого.
Противник у самого бруствера. Штыки у моих бойцов к винтовкам примкнуты заранее – так тут принято во время боя. Перекидываю револьвер в левую руку. Выхватываю заговоренную шашку.
- В рукопашную! Ура, братцы!
Выскакиваем из окопа. Прямо передо мной очередной японский гоблин-сикомэ с мечами-танто в обеих руках. Руны на моей шашке пылают, как костёр в тёмную ночь. Запускаю «мельницу», аж воздух свистит вокруг моего клинка. И стреляю сикомэ в коленку. Тот спотыкается, воет от боли. Лезвие моей шашки, впивается в его шею. Хлещет зеленоватая кровь. Противник хрипит и валится мне под ноги. Успеваю оглянуться на своих людей. Вокруг кровавая круговерть. Бойцы чисто крестьяне на покосе – кто штыком противника, как вилами, кто прикладом. Недаром в древнерусском языке слова «пахарь» и «воин» - однокоренные: «оратай» и «ратник».
Краем глаза вижу, как сбоку на Кузьмы выскакивает какой-то потомок самураев – вот-вот ткнёт Скоробута своим штыком в бок, а домовой даже развернуться не успеет. Наношу удар шашкой по локтю врага. Отрубленная рука вместе с винтовкой летит на землю. Из обрубка хлещет кровь. Японец верещит от боли. Стреляю ему в голову – всё равно не жилец.
Да где же пулемёты, мать их дери?
Словно в ответ на мой вопрос оживают оба пулемёта левого фланга, а затем и правого. Веер пуль косит врага. Японцы не выдерживают. Они откатываются вместе со своими демонами, оставляя на поле боя раненых и убитых. Дьявольские их демоны тоже отступают назад, разочарованно шурша на грани нашего слуха. «Мы ещё встретимся, обязательно встретимся…» - чудится мне в их злобном шёпоте.
Неужели, отбились. Сползаю на дно окопа и сижу совсем без сил, привалившись спиной к окопной стенке. Нательное бельё насквозь мокрое, да и мундир… Что же за напасть с которой мы столкнулись? (Примечание: здесь японцы выпустили против бойцов Гордеева синигами – это демоны, паразитирующие на человеческом страдании – они появляются на поле боя, в районах катастроф или эпидемий, усиливая у уцелевших жажду смерти, Справиться с ними можно только одним способом – едой и питьём. Гордееву повезло, что он интуитивно ухватил верный способ.)
Снова перемещаюсь к пулемётчикам, На этот раз на правый фланг.
Костин, Загретдинов, Яцко и Васильев. Костин и Яцко – из примкнувших к нам сибирских стрелков.
- Костин, с патронами как?
- Есть ещё малость запасец, Вашбродь, - отвечает боец, продолжая копаться с пулемётом – прочищает затвор и пулеприёмник от грязи.
- А чего перестали стрелять в разгар боя?
- Стволы закипели, Вашбродь. Спасибо, морячок наш водяной пособил – устроил нам собственный источник.
Костин кивает в угол окопа, где весело булькает небольшой родничок.
- Вы уж ему передайте, наше мерси.
- Обязательно.
Молодец водяной, сообразил, что водную преграду можно не только под ноги врагам бросить, но и пулемёты напоить.
За спиной стук копыт. Оглядываюсь. Шамхалов осаживает коня.
- Как вы, штабс-ротмистр?
- Вроде отбились.
- У соседей справа беда, японцы ворвались в окопы. Нужно помочь.
Нужно, так нужно!
- Бубнов! Ко мне.
Унтер подбегает, козыряет.
- Остаёшься за старшего. С половиной людей справишься?
- Бог даст, выдюжим, Вашбродь.
- Вторую половину с лошадьми ко мне и два пулемётных расчёта: Жалдырина с Костиным.
- Есть! – убегает выполнять приказ.
- Фёдор! – окликаю Лукашина-младшего, - давай сюда наши тачанки.
Фёдор понимающе кивает и тоже убегает.
Кузьмя приводит двух наших коней. Вскакиваю в седло. Вокруг меня собирается ударная группа. Пулемётчики грузят свои «максимки» в пролётки.
- Слушай мою команду! Рысью, марш!
Шамхалов нас, как бы, возглавляет. А как с реальной субординацией на поле боя?
- Николай Михалыч, командуйте, вам сподручнее с вашими методами, - ага, вот и ответ на мой незаданный вопрос.
Рысью вылетам к окопам соседей справа. Да дела тут скверные. Японцы уже в наших окопах, а по полю боя спешно подходят вражеские цепи.
Командую тачанкам вести огонь по наступающим японцам двигаясь вдоль линии окопов. А сам с бойцами спешиваюсь. Спрыгиваем в окопы в самую гущу боя. Шашка в правой, револьвер в левой. В окопах противник упорный – они считают, что победа у них в руках. Однако две пулемётные тачанки наверху делают своё дело. Японцы отступают, оставив без поддержки тех, что уже ворвался в наши окопы. Кто-то ещё яростно отбивается, кто-то тянет руки вверх, сдаваясь на милость наших солдат.
Оглядываю разгорячённые успехом лица бойцов. Бросаю взгляд на Шамхалова.
- Будем радоваться или рискнём развить успех?
В глазах моего кавказского командира нескрываемый азарт.
- Рискнём. И пусть Аллах поможет отчаянным.
- В атаку!
Часть бойцов помогает перетащить через линию окопов тачанки. Они мчат вперёд, мы бежим следом, преследуя отступающих японцев. Тачанки делают разворот, бьют в спины бегущему врагу, сея смерть и ещё большую панику. Японцы бегут так, что только пятки сверкают. На их плечах врываемся во вражеские окопы, сопротивления почти нет. Поле боя и первая линия вражеских укреплений – за нами. Переглядываемся с Шамхаловым – сильный соблазн продолжить удар и рвануть на следующую линию японских укреплений. Но бойцы устали после двух отбитых атак, и собственного успеха.
- Лучше вовремя остановиться, господин ротмистр, - отвечаю комэску на его незаданный вопрос. Лучше укрепиться на этих позициях, подтянуть подкрепление, и с новыми силами развивать успех.
Шамхалов согласно кивает. Он скачет в тыл. Я оставляю на новых позициях тачанку Жалдырина с его вторым номером и половину своих бойцов старшим оставляю старшего Лукашина, а сам возвращаюсь на свои позиции. Как там у Бубнова?
Здесь у Бубнова всё нормально.
- Японец, было хотел в атаку рвануть, да передумал. Никак ваш удар у суседей, господин штабс-ротмистр, заставил его остановиться.
Здесь бы получить подкрепление, да развить достигнутый успех. Возвращается Элимханов, да не один, с Али Кули Мирзой. Подполковник бледен, но старается держаться в седле бодрячком. Интересно, выписали его из госпиталя или сбежал? Не удивлюсь, если сбежал. Докладываю об обстоятельствах сегодняшнего боя и наших успехах.
Перс благосклонно качает головой.
- Благодарю за службу, господин штабс-ротмистр. Я позабочусь, чтобы награды не обошли достойных.
- Господин подполковник, награды, это хорошо. Но гораздо лучше было бы развить успех. Я мог бы организовать ночную атаку на вторую линию японских окопов. Японцы не будут ожидать нападения.
Подполковник мрачнеет.
- Это как-то не по-рыцарски, Николай Михалыч. Да и не принято ночью действовать.
- Рыцари остались в прошлом. Современная война требует новых приёмов. Которых противник не ожидает. А мы сторожим вчерашний день.
Фу-х высказался. А с другой стороны только беднягу подполковника расстроил – он и так делает, что может. К нам подъезжает Вержбицкий, осаживает коня, козыряет Али Кули Мирзе.
- Господин подполковник, только что поступил приказ генерала Куропаткина. Из-за угрозы флангового удара противника, необходимо отступить на подготовленные оборонительные позиции.
Что??? С трудом удерживаю язык, чтобы не нарушить субординацию и не высказать Вержбицкому всё, что думаю об умственных способностях Куропаткина. То ли поляк что-то почувствовал, то ли прочитал в моём взгляде. Смотрит на меня с ухмылкой.
- Господин штабс-ротмистр, хочу напомнить, что командующему стратегическая обстановка видна лучше, чем вам из своего окопа. Это вам здесь сопутствует успех, а на нашем правом фланге противник серьёзно вклинился в наши позиции, так что в некоторых местах пришлось отойти на третью линию окопов.
- Не надо приписывать мне тех мыслей, которые я не высказал, - одёргиваю я Вержбицкого.
- Тогда потрудитесь выполнить приказ командующего. – Вержбицкий картинно козыряет, и скачет от нас прочь. Вижу по лицам Али Кули Мирзы и Шамхалова, что и их приказ Куропаткина не порадовал.