Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев (страница 51)

На фронте затишье. Основной движ сейчас у Порт-Артура. Но и там он какой-то вялый: наши обороняющиеся войска заняли позиции на перевалах, японцы со своей 3-й армией топчутся перед ними, не атакуя. Видимо, ждут подкреплений.

Мы с Маньчжурской армией медленно пятимся на север Лаояну. «Отходим на подготавливаемые позиции», - как объясняет командование. По мере отступления к нашим силам подходят подкрепления. Японцы неспешно наступают в том же направлении. Через неделю после нашего отступления от Вафангоу, наша эскадра под началом контр-адмирала Витгефта попыталась прорваться из Порт-Артура во Владивосток. Но заметив на горизонте дымы японцев, Витгефт решил не рисковать и вернулся обратно. На мой взгляд, это какая-то болезнь отечественного командования: не только в этом мире и этом времени – утеря стратегической инициативы. А война на расслабоне победу приносит редко.

Гоняю своих в хвост и гриву, тем более, что от пополнения кое-что обламывается и мне. Если бы занимался подготовкой в одну харю, давно бы уже сдох от перенапряжения. Но у меня, слава богу, есть надёжный костяк, который я гоняю сперва сам, а потом он уже гоняет новичков.

Старший Лукашин занимается казачьей частью пополнения – моё подразделение, уж так складывается, своеобразная сборная солянка из пехоты, драгунов и казаков – охотники же. Бубнов гоняет в хвост и гриву драгун, Жалдырин, получивший лычки квартирмейстера учит и дрючит пулемётчиков: действовать со стационарной пулемётной позиции, с передвижной – с тачанок и перемещая пулемёт вручную по ходу изменения обстановки в процессе боя. Сороку я сделал инструктором по изготовлению и использованию гранат и самодельных мин – у парня, кроме задиристого характера оказалась меткая рука, отличный глазомер, а главное, смекалка как техническая, так и по части, как и где лучше установить растяжку или прикопать мину.

Пару раз пытаюсь завести разговоры с Шамхаловым о судьбе моих рапортов. Но тот лишь вздыхает, разводит руками и уверяет, что исправно передаёт всё выше по команде. Потом понижает голос и предупреждает: Вержбицкий, по слухам, скорешился с Дзатоевым, и строчит на меня доносы наверх.

Ну, с Дзатоевым понятно – не получилось сделать из меня японского шпиона, влетело от Николова по самые помидоры да ещё и с патефонными иголками без вазелина за развал контрразведывательной деятельности в полку. А что неймётся пану адъютанту? Или просто гонор в нём говорит? В конце беседы Шамхалов смотрит на меня со странной улыбкой.

- Николай Михалыч, вам завтра следует прибыть в штаб бригады.

- А на предмет? Шею мыть под награды или что пониже готовить под пистоны с орехами?

Шамхалов неопределённо разводит руками.

- Если бы вызывали в штаб полка, я бы предупредил. А так – не мой уровень.

Возвращаюсь к себе, а меня уже ждут Тимофей Лукашин с братом. Какой-то их дальний родственник прибыл с пополнением в нашу бригаду. Так вот нельзя ли хлопца пристроить в нашу банду? Ну, отчего же не пристроить. Ежели Лукашины поручатся за него, что казак с парнишки справный и в бою не подведёт. Оба брата: характерник и оборотень спешат уверить, что всё будет, как надо. А ежели их родич в чём провинится, так они сами с него три стружки спустят.

Предлагаю Лукашиным воспользоваться завтрашней оказией и лично со мной скататься за их родственником. Решаем, что обоим братьям там делать нечего, так что со мной поедет Лукашин-младший.

Наутро выдвигаемся в путь втроём: с нами увязывается Скоробут. А куда ж мне без ординарца?

Штаб полка и штаб бригады разместились в небольшом китайском городке Дашицао, главное достоинство которого – стальная нитка КВЖД, обеспечивающая логистику Маньчжурской армии. После примерно часа конной прогулки мы с Кузьмой и Фёдором подъезжаем к штабу бригады. В городке чувствуется оживление, связанное с приходом очередного пополнения. Офицеров и солдат распределяют по конкретным подразделениям и размещают на постой.

С одного их подворий слышится громкое ржание, распахиваются ворота и оттуда вылетает с диким взглядом лиловых глаз здоровенный жеребец, на котором сидит… крупный зеленокожий самый настоящий тролль с остроконечными ушами, острыми зубами и копной светлых волос на голове. Судя по морде и глазам, тролль изрядно накушамшись горячительного.

Тролль бросает на нас несколько остекленевший взгляд.

С подворья выбегает драгун.

- Господин барон! Вашскородь! Да что ж вы так? Не страмитесь!

- В наготе срама нет! – рявкает тролль-барон, - А есть средство устрашения противника!

Зеленокожее высокородие бьёт пятками своего скакуна и скрывается в конце улицы, окутанный клубами пыли. Драгун смотри вслед ему и тяжело вздыхает.

- Скажи-ка, братец, кто это был сейчас? – интересно же.

Драгун разворачивается ко мне, козыряет.

- Подполковник барон Карл Густав фон Маннергейм, вашбродь.

Смотрю на погоны драгуна. Да, да это ж из нашего полка.

- Ты ж из наших? 52-й драгунский?

- Так точно, вашбродь. Рядовой Дорофеев, ординарец господина барона.

Так мы с троллем сослуживцы. Ну, стало быть, увидимся.

Едем дальше. Поворачиваюсь к Лукашину-младшему.

- Фёдор, давай, за своим родичем. Как, кстати, его звать-величать?

- Будённый Семён, Михайлов сын. Он казак справный – ещё в девятисотом, когда в Платовскую приезжал тогдашний министр Куропаткин, перед ним устроили показательную рубку лозы. Так Семён и в рубке чучел, и в рубке лозы всех обошёл, и к финишу пришёл первым. Его высокопревосходительство наградил Сеньку серебряным рублем.

Оп-паньки… Густо-то как. Мало мне на сегодня Маннергейма, будущего маршала независимой Финляндии, так ещё и будущий маршал Будённый…

- Короче, Федь, бери своего Семёна, найдёшь потом Кузьму у штаба полка. А я – в бригаду.

Настроение кислое – предчувствую встречу с Вержбицким, бригадный адъютант не преминет какую-нибудь гадость учинить. Ну, да ладно.

Вхожу в приёмную, докладываю. Мол, штабс-ротмистр Гордеев по вызову прибыл в штаб бригады. Вержбицкий сухо кивает, заходит в кабинет к командиру бригады генерал-майору Степанову доложить о моём прибытии. И тут же приоткрывает дверь

- Входите, штабс-ротмистр.

Захожу, докладываюсь. Командир встаёт мне навстречу, жмёт руку.

- Поздравляю, ротмистр, орденом Святой Анны четвёртой степени.

Офигеть… Дослужился. Степанов поднимает мне руки, протягивает бумаги. А орден? Спрошу Вержбицкого.

Как можно любезнее и ссылаясь на проклятую амнезию, прошу поляка прояснить мне несколько моментов.

Вержбицкий, попав в хорошо знакомую ему тему, разливается соловьём: мой орденский знак четвёртой степени предполагает помещение миниатюрного орденского знака на эфес моей офицерской шашки, а сам темляк шашки делать цветов орденской ленты – красный муар с узкими жёлтыми полосками по краям. Что радует – награждение орденом гарантирует мне прибавку к пенсии в полсотни рубчиков в месяц. Что огорчает – приобретение знака – за свой счёт, плюс необходимо уплатить на благотворительность в капитул ордена сто рублей. Это прямо серьёзный удар по кошельку.

- Господин ротмистр, - ехидно ухмыляется Вержбицкий, - в нашей бригаде принято проставляться за награду.

- Где и как удобнее это сделать? – интересуюсь я в ответ.

- В офицерском собрании. Сегодня как раз будет сбор господ офицеров.

- Тогда до вечера.

Коротким кивком прощаюсь с Вержбицким. Он мне отвечает тем же. А вечером в офицерском собрании меня ждёт смертельный сюрприз.

Глава 24

Глава 24

Самый больной вопрос в моём положении – это деньги. Сказать, что у меня пустые карманы, всё равно, что ничего не сказать. Практически все нововведения в моей почти роте делались из моих же финансов.

Как жаль, что мой папа не банкир!

Кстати, я так и не удосужился толком выяснить о своей семье. Ещё и поток писем из дома как отрезало. Даже странно – судя по архиву, раньше мне приходило по письму в неделю, а тут всё, ручей иссяк. Наверное, сам виноват, надо было хоть что-то написать в ответ, черканул бы пару строчек, дескать, так мол и так... С меня не убудет.

Итак, деньги… Кто бы дал взаймы до будущей зимы? Забывать не нужно. Сдохну, но верну до копеечки.

Кто в полку сидит на бабках? Верно, полковой казначей. Сейчас его обязанности выполняет пожилой одутловатый капитан Истомин.

На последние покупаю бутылку хорошего коньяка и заруливаю к капитану. Тот на удивление быстро входит в моё положение, да и коньяк помогает срезать возможные острые углы.

Истомин отсчитывает мне пухлую пачку купюр.

- Вот, копил, чтобы домой отправить. У меня дочка растёт, замуж скоро – нужно хорошее приданное. Кстати, вы, Николай Михалыч, если не ошибаюсь, в холостяках изволите пребывать?

Я вздрагиваю. Про дочку Истомина мне уже довелось слышать. Если верить господам офицерам, там такой ужас-ужас, что всех денег на свете не хватит, чтобы взять её в жёны. Несчастный отец кому только её не пытался сосватать в нашем полку – желающих связать себя с ней узами брака так и не нашлось.

- Временно, - натянуто улыбаюсь я. – Меня ждёт невеста. Мы договорились сыграть свадьбу сразу после победы над японцем.

- Жаль, очень жаль! – вздыхает Истомин.

Сговариваемся, что деньги ему буду возвращать по частям. Разумеется, без процентов.

Пишу расписку и отбываю восвояси.

Гулять так гулять. Узнаю, где в городе самый приличный ресторан и отбываю договариваться насчёт банкета в полковом офицерском собрании.