Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев (страница 42)

- В голову…

- Потерпи, я тебя сейчас осмотрю.

Внимательно осматриваю залитые кровью седины Букреева. В рубашке мужик родился – пуля только скользнула по черепу, содрав клок кожи с волосами. Крови потерял много, но кровотечение остановилось, и большого риска для жизни нет. Разве что местная антисанитария. Отделался контузией.

- Сергей Красенович, далеко ли ваша фляжка с волшебным напитком?

Николов протягивает мне флягу. Подношу её к губам Букреева, тот делает глоток, ещё один, и ещё… Крякает.

- Эх… хороша, зараза…

Букреев розовеет и оживает на глазах. Бог с ним, с рулём, надо попробовать, что же там такое волшебное во фляжке у контрразведчика.

Прикладываюсь, делаю глоток.

Эх-м-м-а-а!!! От же ж зараза какая духовитая, крепкая, ароматная. Такого мне даже в прежней жизни пить не приходилось, хотя Лёха Шейнин был не дурак до разнообразных алкоголических экспериментов.

- Что это, господин подполковник? – еле выталкиваю из себя слова, в которых вязнет мой собственный язык.

- Это ракия, ротмистр. Добрая болгарская ракия.

Ох жеж… надо отдышаться, а потом поинтересоваться у господина подполковника, нельзя ли мне из его запасов такую же фляжечку вкусную для особых случаев по снятию стрессов?

Поднимаем с Николовым Букреева, и вместе с ним выбираемся из кустов.

Пока ведём, помощник машиниста несколько сумбурно рассказывает о нападении. Они увидели красный сигнал семафора, и начали экстренное торможение. Сработали на рефлексах. И тут их обстреляли. Машиниста убило почти сразу. Сам Букреев получил удар в голову, и потерял созание. Видимо, он выпал из кабины паровоза, и нападавшие просто не обратили на него внимания, сочтя за покойника. А он уже потом, придя в себя, смог заползти в кусты, и там снова лишился сознания.

- Только ведь, господа хорошие, - лепечет Букреев, - никакого семафора тут отродясь не бывало. Никак дьявольское наваждение.

Переглядываемся с Николовым.

- Можете показать, любезный, где этот семафор наблюдался?

Букреев тычет рукой чуть подальше по насыпи. Семафора там, и правда, нет, но… Смутно знакомые ощущения демонической ауры, почти такой же, как та, что совсем недавно мы видели с Николовым во время схватки с рокуроккуби в борделе Сяо Вэй.

Николов тоже всматривается в следы ауры и соглашается с моими выводами.

- Видимо, рокуроккуби поднял на нужную высоту красный фонарь, а поездная бригада приняла его за останавливающий сигнал семафора.

- Это могла быть упокоенная нами Джу, Сергей Красенович?

Николов размышляет несколько мгновений, затем отрицательно мотает головой.

- Вряд ли. Демоны многое умеют, но раздваиваться не могут даже они. Нападение на состав произошло перед бойней в борделе. Где-то за пятнадцать-двадцать минут. При всех нечеловеческих качествах, Джу бы просто не успела добраться отсюда до заведения Сяо Вэй. Эта или этот рокуроккуби был вместе с нападавшими на состав.

По следам видно, что в том месте, где машинисты увидели красный семафор, стояло несколько человек.

- У китайцев есть что-то подобное рокуроккуби?

Николов ворошит свою память, отрицательно мотает головой.

- Нет. Это исключительно японский продукт.

- Неужели хунхузы потерпели бы в своих рядах постороннюю женщину-демона?

- Николай Михалыч, уверяю вас, рокуроккуби бывают не только женщинами но и мужчинами.

Передаём раненого помощника машиниста под попечение усатого унтера. А нас опять ждёт скверная местная дорога и трясущийся на каждом ухабе автомобиль.

До сгоревшего склада с боеприпасами, и зимним обмундированием добираемся где-то за полчаса. По пути ещё раз выпрашиваю у подполковника фляжку с чудодейственным напитком.

- А как же запреты вашего мира? – смеётся он.

Ракия вышибает из меня весь стресс – прав оказался Николов, опьянения не остаётся, так что процессу управления автомобилем выпитое у железной дороги никак не мешает.

От склада остались рожки да ножки – обломки бревен взрыв разметал во все стороны. Что не сделала взрывчатка, довершил огонь. Чёрные сплавленные груды, бывшие когда-то зимними шинелями, сапогами, портянками и прочим обмундированием дымятся до сих пор.

- Погибло имущества на стрелковую дивизию, - докладывает Николову немолодой полноватый подполковник Селивёрстов, начальник погибшего склада.

Слушаю внимательно, но сам в разговор не лезу. Пусть Николов работает. Он всё-таки профи, шерлок холмс в погонах.

- А боеприпасы? Каков ущерб?

- Примерно на неделю позиционных боёв.

- Значит, на два-три дня активной обороны или наступления.

Подполковник мрачно кивает, сморкается.

Не иначе как ответочка от японцев прилетела за наш рейд по их тылам…

- Кто-то выжил?

- Часовой. Рядовой Хмарин.

- Опросить его возможно?

- Возможно попробовать, хотя он после происшедшего малость.. – Селиверстов делает затейливый выверт ладонью.

Николов смотрит на меня, я пожимаю плечами. А что? Не мне такие вопросы решать.

Николов поворачивается к начальнику склада.

- Где мы можем с ним переговорить?

- Да хоть здесь, - разводит руками Селиверстов, и тут же обращается к одному из солдат.

- Лукичёв! Приведи Хмарина.

Лукичёв козыряет, исчезает и через пару минут возвращается, ведя под руку ошалелого молодого солдатика лет двадцати с совершенно седой шевелюрой.

Глаза у Хмарина совершенно шалые, несколько расфокусированные, а штаны в районе гульфика и ниже хранят на себе явственные следы сильного испуга, да и запашок от Хмарина соответствующий. Негоже, конечно, брезговать несчастным Хмариным, но дышать нам с Николовым приходится через носовые платки.

И опять я сожалению, что мой платок не надушен, уж больно ощутимое амбре.

- Вы бы хоть отмыли бедолагу, - морщится Николов в сторону Селиверстова.

Тот разводит руками с сожалением.

- Я распоряжусь, но придётся обождать.

- Ладно, потерпим. Не думаю, что разговор займёт очень уж много времени.

Николов поворачивается к Хмарину.

- Расскажи нам со штаб-ротмистром, что же тут приключилось?

Хмарин молчит, только косит глазом в сторону развалин склада. Зубы его начинают выстукивать барабанную дробь. Того и гляди завалится в обморок от накативших воспоминаний.

- Рядовой Хмарин! Смир-на! – неожиданно ору я ему прямо в ухо.

Шок действует. Хмарин вытягивается по стойке «смирно», выпячивает грудь, пытается даже есть нас с Николовым глазами.

- Отвечать, кратко и ёмко. По сути!

- Есть, вашбродь!

По лицу контрразведчика вижу, что Николов с трудом сдерживается, чтобы не заржать. Со стороны обделавшийся шалый солдатик выгляди, и впрямь, комично. А ежели влезть в суть, то уцелевший в аду человек. Пожалеть его надо. Я и пожалею, но малость погодя. Как только мы с Николовым удовлетворим необходимое любопытство.