Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев 2 (страница 45)
— Не видел.
— Тогда… — он берёт долгую, почти театральную паузу, прежде чем продолжить:
— быть может вам довелось поучаствовать в бурской войне?
— Увы, ничего не могу сказать вам на сей счёт, — развожу руками.
— Вы связаны какой-то тайной? — допытывается Черчилль.
— Нет. Всё куда банальнее. Дело в том, что не так давно я получил серьёзное ранение. В итоге — амнезия, полная потеря памяти. Несмотря на лечение, она ко мне так и не вернулась…
Черчилля мой ответ как будто радует, с его души словно спадает тяжкий груз, а я вдруг — не знаю почему, но понимаю, что настоящий Гордеев действительно был на той войне, и что они с сэром Уинстоном каким-то образом пересекались во время боевых действий.
На секунду перед глазами возникает картина, подёрнутая дымкой: железнодорожные пути, мужчина в мундире цвета хаки, ползущий вдоль них, направленная на него винтовка и затравленный взгляд в ответ…
Твою дивизию! Это что получается — Гордеев ушёл добровольцем на англо-бурскую войну (в этом как раз нет ничего странного, симпатии русских были на стороне буров. К примеру, очень известный политик Гучков, создатель партии октябристов, тоже стал добровольно сражаться вместе с бурами против англичан) и умудрился взять в плен самого Черчилля?
А он хорош, этот настоящий Гордеев! Не просто офицер, а ещё и герой!
Вполне возможно, если бы не моё вселение в его тело, он бы погиб, а так, у нас с ним есть шанс исправить кое-что к лучшему в этом мире и в нашей стране!
Жаль, что его память не спешит приходить мне на помощь и лишь иногда, в очень редких случаях, даёт такие подсказки.
А может… Может мне всё это лишь показалось…
Стоит ли говорить сэру Уинстону, что я его таки узнал? Пожалуй, нет.
— Show must go on! — выпаливаю вдруг я, и Черчилль удивлённо моргает.
Мои бойцы заранее приготовили для почётных гостей что-то вроде помоста и навеса, на крышу которого уложили пучки соломы. Стулья тоже сколотили сами.
И теперь гости рассаживались как им было угодно.
Джек Лондон достаёт громоздкий фотоаппарат, устанавливает его на треноге. Остальные кладут перед собой блокноты и карандаши.
Я мысленно улыбаюсь про себя. Всё это время, пока ждали их приезда, бойцы усиленно готовились по тщательно разработанной программе. Её итогом должно было стать только одно — пшик, который увезут с собой иностранцы, вместо знаний.
— Что вы собираетесь нам показать? — наклоняется ко мне Джадсон.
— Строевую подготовку.
— Простите — что? — крутит головой американец.
— Обучения военнослужащих в системе боевой подготовки, имеющей целью выработки у них строевой выправки, подтянутости и выносливости, умение правильно и быстро выполнять команды, строевые приемы с оружием и без него, а также подготовка подразделений к слаженным действиям в различных строях, — скороговоркой тарабаню я. — Да не переживайте так, сейчас всё увидите своими глазами.
Для показа строевой я нарочно выбрал самых рослых парней из эскадрона и заставил их практически умирать на плацу. Зато сейчас будем пожинать богатый урожай наших усилий.
Сводным взводом командует Трубецкой и у него это лихо получается.
Маршируют парни просто на загляденье, сам король Фридрих Великий был бы в восторге от того, как высоко они задирают ноги в прусском парадном шаге, как нарядны их мундиры и начищены сапоги.
На иностранцев это производит большое впечатление, особенно на неизбалованного такими вещами Джадсона: у американцев со строевой как-то не очень, исторически не сложилось, зато они падки на шоу, а я постарался разыграть из нашего мини-парада маленький спектакль.
Приёмы с оружием и без, повороты на месте, повороты в движении, перестроения. В качестве финального аккорда — исполнение строевой песни. Солдаты орут так, что уши закладывает. Чую, не обошлось и без маленького «шаманства», кто-то из нашей нечисти помогает усилить впечатление.
Парни действуют как роботы, подбородки подняты вверх, в глазах только беспрекословное послушание. Всё это оказывает просто магическое действие на гостей, они следят как зачарованные и даже хлопают, когда сводный взвод покидает плац.
— Вторая часть подготовки нашего подразделения, — сообщаю я.
Приходит черёд казачков. Лукашины со станичниками вихрем проносятся на конях, показывают чудеса джигитовки — им бы в цирке выступать, а не перед иностранными шпионами, рубят на скаку заранее выставленные мишени, крутятся как заведённые, прыгают с коня на коня.
Черчилль вдруг фыркает. Кажется, он начинает понимать, что перед ним разыгрывается спектакль, целью которого является показать много, но при этом не показать ничего, что может быть действительно полезным в настоящем бою.
Казаки спешиваются, в руках у них оказываются по две шашки. Начинается старинная казацкая забава — фланкировка.
Для пущего эффекта специально отобранные мной голосистые парни поют «Ой, Дуся, ой, Маруся» и громко хлопают в такт лезгинки. Музыка пронизывает с ног до головы, заставляя кровь пульсировать в венах. Она зажигает, устоять от неё невозможно. Даже старина Уинстон Черчилль вспоминает о гусарской юности, начинает притоптывать и подпевать.
На сладкое у нас выступление оркестра ложечников и балалаечников. Понятия не имею, где Тимофей Старча раздобыл инструменты. Мне пока что они в таких количествах на глазах не попадались.
Звучат только проверенные временем «хиты»: «Порушка-Параня», «Калинка», «По полю танки грохотали» — последнюю, каюсь, предложил я, только текст переписал на более подходящий.
В завершение всего оркестр исполняет «Гуд бай, Америка» от «Наутилуса», опять же с переработанным мной текстом.
— Всё, господа! — объявляю я. — Надеюсь, вам понравилось.
Демонстративно смотрю на часы.
— Время позднее, бойцы утомились. По расписанию у них ужин и сон.
— Вы нас выгоняете? — спрашивает за всех Черчилль.
— Что вы⁈ — восклицаю я. — Как я могу спровадить вас в столь поздний час. Предлагаю вам отужинать вместе со мной. Кроме того вам приготовили места для сна и отдыха. Вернётесь в город утром, когда рассветёт.
— Только, пожалуйста, дайте нам в провожатых кого-то другого, — просит Джек Лондон.
— А что такое? — непонимающе вскидываюсь я.
— Не могу вам объяснить, просто чувствую…
— Хорошо! Желание гостя — закон! — прикладываю руку к сердцу я.
— Разрешите, сделаю наше совместное фото на память? — снова просит он.
— Давайте. Думаю, это будет небезынтересно для наших потомков.
После группового фотоснимка снова веду гостей за стол. Ужин выглядит поскромнее, зачем набивать желудок на сон грядущий.
Сэр Уинстон специально занимает место рядом со мной. Ему явно не терпится переговорить со мной, и я примерно догадываюсь о чём.
— Господин штабс-ротмистр, ваши люди были сегодня на высоте, — сообщает он вроде как совершенно искренне, и только мне удаётся уловить некоторую ехидцу в тоне.
— Благодарю вас за комплимент. Я обязательно передам ваши слова солдатам. Им будет очень приятно, — киваю я.
— Единственное, что мне показалось странным: неужели всё это действительно так необходимо для военных действий, особенно в тылу врага. Нет, я не спорю — всё это очень здорово и впечатляюще, но я пока не понимаю, как всё это можно применить на практике… Ваше начальство говорило, что вы покажете нам вашу подготовку и не станете ничего скрывать, — Черчилль буквально сверлит меня взглядом.
— А разве мы что-то утаивали перед столь важными гостями? — делаю недоумённый вид я, а затем добавляю вполголоса:
— В военное время… правда так драгоценна, что ее всегда должен сопровождать телохранитель лжи.
Черчилль дёргается и как-то странно смотрит на меня. Я знаю, что это его афоризм и, кажется, ещё не рождённый, но, похоже, он уже вынашивает его и потому у сэра Уинстона такая реакция.
Наконец, он спохватывается:
— Очень красиво, я бы даже сказал — изящно сформулировано. Разрешите пользоваться этим выражением в будущем? Разумеется, ссылаясь на вас.
— Конечно. Можете даже не ссылаться, — сегодня я просто сама щедрость и великодушие.
— Вы очень тактичны…
— Тогда с удовольствием подарю вам ещё одну фразу. Такт — это способность послать кого-то к черту так, чтобы он с нетерпением ждал этой поездки…
— Это намёк? Вы спешите от нас избавиться?
— Позвольте говорить с вами начистоту.
— Как джентльмен с джентльменом?
— Ну хоть так, хотя я бы предпочёл немного искренности…