Дмитрий Дашко – Ротмистр Гордеев 2 (страница 44)

— У меня нет причин любить японцев после того, как они обошлись со мной, но их пехота выше всяческих похвал. Японцы сумели использовать все достижения Запада. Один японец сказал мне в Альдуне, где я впервые видел ваших пленных: «вы не думали, что мы сможем победить белых, а мы их победили». Японцы преподали нам урок. Они не объявляли войну России. Они послали флот в Чемульпо, уничтожили много русских, а войну объявили потом. Такой приём убийц возведён ими в международный принцип. Он гласит: убей вначале побольше живой силы, а потом заяви, что будешь уничтожать ещё больше.

— Бросьте, Джек, — капитан Джадсон чуть более растягивает гласные, чем обычно, — мой прогноз благоприятен для наших сегодняшних хозяев. В июле я писал нашему послу, что русские действуют лучше, чем ожидалось, и через несколько недель у них больше не будет причин бояться японских войск.

— Мне кажется ситуация сейчас довольно патовая, — вставляет свои пять копеек (или пенсов) «литературный отец» Шерлока Холмса. — Формально инициатива пока у японцев они наступают, тогда, как русские отходят и обороняются. Порт-Артур в осаде. Полевые армии топчутся здесь, под Ляояном… Пока нет однозначной уверенности в победе той или иной стороны.

— Джентльмены, позвольте заметить, думаю, нынешняя война станет последней в истории знакомого нам типа.

— Поясните, мистер Джадсон?

— Я видел одно сражение, в котором число убитых русских превысило число погибших на двенадцати величайших полях сражений нашей Гражданской войны. Будущие войны окажутся настолько дорогостоящими, что даже победители не смогут оправдать их ведение. Нужно быть готовым к войне, но стремиться к разоружению, потому что следующие войны будут нечеловечески ужасны.

Знал бы этот американец, насколько он прав.

Делаю придурковато-многозначительное лицо, подпуская в голос большую толику опьянения, чем на самом деле:

— Господа, возможно, командующий Куропаткин просто ждёт возможности дать противнику генеральное сражение и им одним покончить с дальнейшей войной. Хотя, кто я такой, чтобы судить о замыслах командования? Всего лишь скромный командир эскадрона.

Из-под полуприкрытых век перехватываю внимательный взгляд Черчилля.

— Я не стал бы прогнозировать действия России. Это загадка, завернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки. Но, возможно, есть ключ. Этот ключ — русские национальные интересы.

Э-э… то ли алкоголь сказался на мозгах сэра Уинстона, то ли он тоже мастер наводить тень на плетень и заводить раков за камни. Многосмысленно и никакой конкретики.

— Кузь-ма!

— Здесь, вашбродь!

— Т-там у господ вольнопёров где-то есть гитара. Скажи — командиру нужен музыкальный инструмент. Давай. Одна но-ога здесь, другая уже тоже здесь… — старательно изображаю большее опьянение, чем, на самом деле.

Пока ординарец бегает по моему поручению, мы успеваем опрокинуть в себя ещё пару раз гаоляновку под жизнеутверждающие тосты.

Джентльмены держатся из последних сил — слабоваты вы по части выпивки против русского человека. Гиляровский почти как стёклышко, только нос покраснел.

А я? Я незаметно сачкую — делаю вид, что пью полную, на самом деле, лишь пригубливаю — есть, знаете ли, способы во время пьянки отвести внимание собутыльников в сторону.

О! Вот и Скоробут с гитарой.

Пальцы трогают струны. Эта песня здесь ещё не написана. Высоцкого перепевать не буду. А перепою я фокстрот Шлоймо Секунды «Bei Mir Bistu Shein»[4], который в нашем мире появится ещё только лет через тридцать.

Барон Такеда-сан

На русский круасан

Решил разинуть рот,

Отправился в поход.

Стесняться он не стал,

Заранее о подвигах кричал.

Орал в газетах он,

Что в Порт-Артуре он,

Так на параде он,

Ест русский круасан.

Что ест он и пьёт,

А круасан даёт

Под клюквою развесистой мужик.

Барон Такеда-сан

Потерял и честь, и срам.

Забыл про русский штык,

А штык бить супостата не отвык.

И бравый наш барон

Получил штык в афедрон.

Допрыгался наш бравый фанфарон.

Джентльменов пробило на ржач. Лондон от восторга даже кулаком по столу пристукивает. Джадсон утирает выступившие от хохота слёзы. Конан Дойл аплодирует, Черчилль усмехается, только Хорн кривится в какой-то кислой гримасе.

— Слова спиши, Николай Михалыч, — шепчет мне на ухо Гиляровкий, обнимая, — это же будет просто фурор. Вся Россия будет петь и хохотать.

— Прекрасное выступление, мистер Гордеев, — Хорн, пошатываясь, делает попытку подняться. — Но, мы сюда приехали ознакомится с боевым опытом вашего подразделения…

Откладываю гитару в сторону, опрокидываю в себя рюмку коньяка, памятуя прекрасный совет Шамхалова — чтобы не мучиться похмельем, заканчивать выпивку коньяком.

— Прошу, джентльмены. Всё, как говорят у нас в России, «na mazi».

[1] Канкрин имеет в виду повесть «Зов предков», на русский язык её переведут ещё только в 1905 году под названием «Дикая сила».

[2] В данном случае, один из самых фешенебельных ресторанов Москвы до 1917 года, открытый знаменитым бельгийским поваром Люсьеном Оливье, которому Россия обязана одноименным салатом

[3] «Хижина пота» (англ.)

[4] («Для меня ты самая красивая…»

Глава 19

Перед главной частью заставляю честную компанию выпить ещё раз, декламируя:

— Давай, дружок, на посошок!

«Pososhok» джентльменам заходит. Особенно достаётся Джеку Лондону — великий автор приключенческих романов и будущий создатель «Мартина Идена» еле стоит на ногах, но полон решимости посмотреть, как тренируется русская армия.

— Я должен это увидеть! — говорит он и тут же икает.

Папа Шерлока Холмса, будучи мужчиной крупным и, вдобавок, ирландцем по крови, лучше справляется с действием алкоголя. Однако и его выдаёт чуть покачивающаяся, похожая на морскую, походка.

Офицеры — и британец и американец — держатся бодрячком, чувствуется старая школа военных училищ, хотя буквально пару минут назад их нехило так штормило. Хорна, вообще думал — будет не поднять. А стоило ему лишь узнать, что его ждут дела, моментально очухался и стал трезв как стёклышко.

Профессионал, твою растудыть!

А Черчилль и вовсе выглядит так, словно не пил.

Он доверительно берёт меня за руку.

— Господин Гордеев, простите за бестактность, но я хотел бы задать вам один личный вопрос…

— Конечно, — благосклонно киваю я.

— Вы так уверенно меня опознали…

— Так вы всё-таки сэр Уинстон Черчилль? — перебиваю я.

— Да, но нахожусь тут инкогнито, и, надеюсь, оно не будет раскрыто до конца поездки. Скажите, вы видели мой портрет в газете?

С сомнением оглядываю его. На более привычных мне фотографиях будущий премьер-министр выглядел совершенно иначе: одутловатый, я бы даже сказал — обрюзгший мужчина с выпирающим брюхом и толстыми щеками. Сейчас он не такой: от былой юношеской стати (я видел его изображение времён молодости, когда он служил в гусарском полку и был поджарым и стройным) осталось немного, но сэру Уинстону ещё удаётся сохранять талию и причёску. Волосы он носит слегка зализанными назад, открывая высокий аристократический лоб.