Дмитрий Дашко – Оперативный простор (страница 40)

— Тебе не за что извиняться передо мной. Катя, мне надо кое-что тебе сказать, — я набрался сил, чтобы сообщить сестре страшное известие, но тут выражение Катиного лица изменилось, она словно позеленела.

Она вдруг схватилась за рот и убежала в уборную.

Оттуда до меня донеслись рвотные позывы.

Я обеспокоенно замер у закрытых дверей — сестре было плохо, её словно выворачивало наизнанку.

Немного погодя, щёлкнул запор, Катя вышла.

Она была бледной как простыня и пошатывалась.

— Катя, что с тобой? Да на тебе лица нет!

— Ничего страшного, — пробормотала она.

— Какое там — ничего страшного! Ты отравилась? Тебе в камере подсунули какую-то гадость? — забеспокоился я.

— Братишка, не паникуй, — слабо улыбнулась она. — Со мной всё в порядке.

— Вижу я это твоё в порядке! — в сердцах воскликнул я. — Хочешь, я сбегаю за врачом — пусть он тебя посмотрит, выпишет лекарства… За деньги не беспокойся — любую сумму найдём.

— Не надо врача, — тихо сказала она. — У меня всё в порядке. Так и должно быть для женщины в моей ситуации.

Она лукаво улыбнулась, и тут до меня дошло.

— Катя, ты… — чуть не закричал я.

Сестра кивнула.

— Да, я в положении. Жду ребёночка. Знаешь, я для себя сразу решила, как только узнала, что беременна: если будет мальчик, назову его в честь тебя — Георгием. Ты ведь не против?

— Не против, — ошарашенно пробормотал я.

Стало душно, хотелось выбежать на улицу, сунуть голову в холодную воду. Как… как теперь быть! Сестре и без того досталось, а сейчас, когда она в положении — какую боль и муку принесёт моё известие, как это отразится на будущем здоровье ребёнка!

— Тогда договорились. Да, ты что-то хотел сказать, прежде чем мне стало худо. Теперь я пришла в себя и готова слушать, — вскинула подбородок сестра.

Глава 29

Я слегка замешкался, всё ещё не понимая, какую линию поведения предпринять, что и как сказать Кате. И в каком-то порыве отчаяния решил, что пока промолчу о том, где сейчас находится Катин муж.

Я конфузливо, словно пойманный с поличным, улыбнулся.

— А ты точно в состоянии разговаривать?

— Я же сказала, что мне стало лучше. Что тебя интересует, братец?

— Да так… я хотел с тобой немного поговорить о Зинаиде Хвылиной, — промямлил я.

— О Зинаиде, — Катя помрачнела. — Что ты хочешь знать, Жора?

— Желательно всё. Тебе ведь говорили, что это она дала показания против Александра?

Катя кивнула.

— У меня есть все основания полагать, что она соврала. Теперь я хочу понять, почему.

— Но ведь можно пойти и узнать у самой Зины, — удивилась Катя.

— Если бы всё было так просто, — пробормотал я.

— Что? — вскинулась Катя.

— Ничего, мысли вслух, — пояснил я, решив, что умолчу и о её странной смерти. — Просто думаю, что она настолько завралась, что вряд ли расколется. Для неё это слишком опасно.

— Давай я накормлю тебя ужином, а потом мы поговорим о Зинаиде. Предупреждаю: мы не были близки, так что многого я тебе сказать не могу, — предложила сестра.

— Хорошо, — легко согласился я. — Ужин был бы весьма кстати.

— Тогда подожди немного, я разогрею.

После того, как я расправился с ужином, Катя помыла посуду, убрала её и села рядом со мной. У неё был такой милый и беззаботный вид, что меня снова кольнул острый приступ угрызения совести и страха за её будущее. Оба этих чувства вступили в схватку между собой. Внутри меня словно проворачивали зазубренный кол.

Я снова понял, что очень-очень люблю сестру и не смогу причинить ей боль.

Ещё час назад выложил бы ей всё как на духу, а сейчас просто не мог.

Рано или поздно правда всплывёт, я превращусь в глазах Кати в лжеца и подонка, но я решил поставить на карту всё, что у меня есть, и победить, пусть даже не понимая, как я это сделаю.

— Катя, огромное спасибо за вкусный ужин!

— Рада, что тебе понравилось, братец, но подозреваю: всё дело в том, что ты был зверски голоден и уплёл бы за милую душу даже сваренную подошву, — улыбнулась сестра.

— Не наговаривай на себя, — в тон ей ответил я. — Если не против, вернёмся к тому, с чего начали — расскажи мне про Зинаиду Хвылину.

— Наши семьи не дружили, и Зину я знаю постольку поскольку… Виделись совершенно случайно на торжественных вечерах, которые устраивались на работе у Александра. Начальник военшколы Слыщёв хотел сдружить преподавательский коллектив и потому просил, чтобы все приходили с супругами. Сначала была торжественная часть — официальные речи, выступления докладчиков и всё такое, потом всех приглашали к накрытым столам, играла музыка, были танцы… — Катя мечтательно зажмурилась.

— Продолжай, — попросил я.

— Слыщёв узнал, что Зинаида — поэтесса, попросил прочитать стихи. Зина выступила, разразился страшный конфуз — вечер был в честь годовщины Октября, а стихи были о кладбище, надгробных памятниках и прочей жути. Комиссар военшколы аж позеленел. Ей из вежливости похлопали, но больше Зину выступать не просили, — усмехнулась сестра.

Я понимающе кивнул.

— А как к ней вообще относились?

— За всех не могу сказать, но Саша полагал, что у неё не всё в порядке с психикой. Мужчины её опасались и старались держаться в сторонке.

— Она что — такая страшная?

— Что ты! — усмехнулась Катя. — Наоборот, она внешне весьма привлекательна, но эта странная манера всегда одеваться во всё чёрное, словно вдова… быть может, она как будто предчувствовала, что совсем скоро потеряет мужа. Просто её наряды и поведение отталкивали от себя.

— Хвылин любил жену?

— Он не любил никого, кроме себя. Поговаривают, что он взял её в жены только потому, что Зина была наследницей богатого состояния. Правда, почти всё они растеряли ещё до октябрьского переворота…

— Революции, — машинально поправил я.

Меня всегда раздражало, когда октябрьскую революцию 1917-го года называли переворотом, пусть я и был в курсе, что сначала и большевики называли её так.

— Революции, — легко согласилась она. — Хвылин был ужасным мотом, спустил практически всё ещё до того, как большевики взяли Зимний.

— Я знаю, что они, в отличие от вас, не ютились в коммуналке, а снимали жильё — то есть что-то от прежних богатств в семье осталось?

— Если осталось, то самую малость. Не знаю, смутит ли тебя, но поговаривали, что в последний год Хвылин стал кем-то вроде альфонса — надеюсь, тебе не надо растолковывать значение этого слова?

— Не надо. Альфонс — мужчина, который находится на содержании у женщины, паразит, который тянет из неё все соки.

— Так и есть. Но при этом он всё равно любил просто поволочиться за женщинами.

— И что — действительно был такой неотразимый? — с мужской ревностью спросил я.

— Красавцем его точно не назовёшь. Но он умел говорить, умел ухаживать и знал, как расположить к себе даму. Как тебе известно, он пытался приударить за мной, но я сразу поставила наглеца на место.

— Ты молодчина, Катя! — похвалил я. — Александру с тобой повезло.

— А мне повезло с мужем, — гордо сказала сестра.

— Как Зинаида относилась к его изменам? Извини за такой вопрос, но я сомневаюсь, что она находилась в неведении.