Дмитрий Дашко – Оперативный простор (страница 13)

— Я к следователю Самбуру.

— Побудьте в коридоре. У товарища Самбура пока заседание в суде. Он примет вас сразу, как освободится.

— Благодарю вас.

Я снова вернулся в коридор и сел на ряд стульев, приставленных у дверей. Жуть как не люблю оказываться в качестве просителя.

Ждать пришлось не меньше часа, пока коридор не заполнился толпой возбуждённых людей: очевидно, заседание закончилось, присутствующие на суде расходились.

К кабинету не спеша продвигались двое: высокий парень с тощей шей, торчавшей из воротника гимнастёрки, и опавшими щеками на слегка вытянутом лошадином лице — как говорится: кожа да кости, и мужчина лет сорока пяти, плотно сбитый, коренастый, с пухлой папкой в руках.

Они остановились напротив меня, и я невольно стал свидетелем их горячего разговора.

— Знаешь, Ваня, я всё понимаю, кроме одного! — жестикулируя говорил коренастый. — Как можно настолько не уважать суд, чтобы загаживать помещение окурками и плевками, сидеть во время заседания в шапках, на глазах у всех сворачивать цигарки и курить?! В голове не укладывается…

Собеседник кивнул.

— Знаешь, после того, как обвиняемый закричал «Это не суд, а кумедь, плевать я хочу на вас», прямо руки зачесались — достать наган и кокнуть гада прямо в суде! Распустили мы обывателя, Гриша, слов нет!

— Я тут на днях был на выездной сессии ревтрибунала — так его зачем-то в местном гостеатре устроили. Представляешь: темнота, ничего не видно, суд заседает на сцене — единственный источник света — полузаваленное чем-то окно. Зрителю, смотрящему на суд видны криво поднятый занавес, суфлёрская будка, висящие на потолке декорации и где-то в глубине сцены, маленький столик и за ним три смертных фигуры, а вернее — тени. Обвиняемые, защита, обвинители — сидят на скамьях вместе с публикой, которая привыкла в этом здании смотреть всякие «комедии». Весь театр наполнен табачным дымом… Курят, не переставая, члены трибунала, обвинители и защитники, смолят обвиняемые… Люди не проникаются серьёзностью момента, полагают, что всё это какой-то фарс, дешёвый водевиль!

— Ты так красиво расписал всё, — хмыкнул Иван — скорее всего, тот самый следователь Самбур. — Тебе бы статью в наш еженедельник написать.

— Так я и напишу! — горячась, воскликнул коренастый. — Сегодня же напишу и отправлю в редакцию «Советской юстиции», Ну, а напечатают или нет… вопрос совести товарищей из газеты. Но превращать в балаган наш суд — не могу и не позволю! Душа болит.

— Ладно, бывай! — Иван пожал коренастому руку. — А со статьёй не затягивай. Надо бить всякую сволочь и делом и печатным словом!

Его взгляд упал на меня.

— Товарищ, вы ко мне?

— Если вы следователь Самбур, то к вам, — поднялся я.

— Да, это я. Заходите, — коротко бросил он.

Мне сразу не понравилась откровенная неприязнь, с которой следователь смотрел на меня. Совершенно непонятно, чем она была вызвана — виделись мы впервые в жизни, да и цели своего визита я ещё не сообщил.

Женщина в кабинете оживилась. Курить она закончила и теперь что-то записывала в прошнурованную тетрадь.

— Как всё прошло, Ваня? — подняла голову она.

— Нормально, Раиса. Вломили контре по первое число. Суд принял сторону обвинения, — с некоторым злорадством сказал следователь.

От интонации в его голосе веяло чем-то нехорошим, я интуитивно почувствовал, что разговор у нас не склеится. Хороший опер такие вещи улавливает на ходу. Хватило секунды, чтобы считать на кого я нарвался.

Зря я начал с него, очень зря. Передо мной был яркий типаж упёртого фанатика, который не способен рассматривать иные точки зрения, кроме собственной.

Жаль, время невозможно обратить вспять. Но раз уж я здесь, отступать было поздно.

— Присаживайтесь, — пригласил следователь.

Я сел напротив его стола.

— Так по какому вы вопросу, гражданин? — вроде буднично спросил следователь, но потому, что меня не назвали товарищем, было ясно — у Самбура имелось какое-то предубеждение на мой счёт.

Только непонятно, чем оно вызвано…

— Я насчёт уголовного дела в отношении Александра Быстрова, — произнёс я.

— Ну и? — откинулся на спинку стула Самбур.

Он явно напрягся и был взведён как пружина в часах.

— Дело в том, что я прихожусь Александру родственником. Он — свояк, муж моей сестры — Екатерины Быстровой, — всё сильнее понимая, что влипаю по полной, сказал я.

Теперь во взгляде Самбура появилось плохо скрытое презрение.

— Свояк значит… Ну-ну. Тогда у меня для вас плохие новости: дело практически закончено, остались небольшие формальности. Через пару дней отправлю его в суд.

— То есть вы считаете, что Александр — убийца?

— Убийца он или нет — определит суд, — брезгливо, сквозь зубы, бросил следователь.

— Но лично у вас никаких сомнений на этот счёт нет?

— Знаете что — гражданин… Не знаю, с какой целью вы сюда явились и что вынюхиваете, но я начинаю думать, что здесь попахивает какой-то провокацией. Если вы в сию же секунду отсюда не уберётесь, я вызову милицию и распоряжусь задержать вас до выяснения обстоятельств, — Самбура аж затрясло.

— Может не стоит так кипятиться, товарищ следователь, — устало произнёс я.

— Какой я тебе — товарищ! — вспыхнул тот.

— Ваня! — окликнула его Раиса, но Самбур ожёг её недовольным взглядом.

— Не вмешивайся, Рая! Никогда не позволю всякой контре — явной или скрытой, звать себя товарищем. Валите из моего кабинета, гражданин хороший, и не вздумайте больше подгребать сюда. Приговор над вашим родственничком узнаете из суда. Надеюсь, впаяют ему по полной! — разошёлся следователь.

Завёлся он не на шутку. Теперь всё стало ясно как днём — каши с товарищем Самбуром у нас не получится, только прогорклое варево. Даже если достану удостоверение и начну убеждать, что свой — только сильнее раззадорю этого долбаного фанатика.

Очень хотелось бросить ему в ответ что-то обидное, ткнуть носом в его же собственное дерьмо, но, боюсь, этим я лишь наврежу Александру. При желании следак может конкретно подгадить. Даже если кажется, что хуже некуда, выясняется, что дна у ситуации нет.

— Я вас понял, гражданин следователь. Не надо никакой милиции, я сам уйду, — поднялся я с места. — Приношу свои извинения, если был неправильно понят.

— Валите отсюда, гражданин! Валите быстрее! — процедил Самбур.

— Действительно, — спохватилась Раиса. — Вам нужно побыстрее покинуть кабинет. Давайте, я вас провожу.

— Да я вроде сам найду дорогу… — произнёс я, но Раиса уже подхватила меня за локоть и практически вытолкала из кабинета, выйдя вместе со мной за дверь.

Там она приблизилась ко мне и прошипела:

— Вы что — с ума сошли?

— А в чём дело? — не понял я. — Я сделал что-то не так?

— Вы всё сделали не так! — устало вздохнула Раиса. — Зачем явились к Самбуру в таком виде?

— А чем плох мой вид? — Я окинул взором костюм, в который переоделся у Кати.

— Вы одеты как «бывший», а Ваня терпеть не может нэпачей и вообще всё, что связано со старым режимом.

— По-моему, по одёжке только встречают, — заметил я.

— Как вам сказать… Понимаете, Иван — он ведь не всегда был таким. Просто когда-то его поймали колчаковцы — выдал какой-то профессор, из сочувствующей белым интеллигенции. Ваню пытали, пытали зверски — у него на теле живого места нет. А потом повели на расстрел. Только ему повезло — его ранило, но колчаковцы решили, что он мёртв и бросили его тело к вырытую яму, где лежали трупы, десятки трупов других замученных и истерзанных людей. Иван выжил каким-то чудом. Он — хороший человек, добрый, умный, понимающий — вот только с тех пор у него в мозгу пунктик на контру, — заговорила Раиса, и по её тону и словам я понял, что она любит Самбура.

— А я, значит, одет как буржуй и потому похож на контру, — покачал головой я.

— Да, — подтвердила Раиса. — К тому же вы заговорили о деле Быстрова, вашего родственника. Он ведь в прошлом белый офицер, стрелял и пытал таких, как Ваня. Так что ничего другого от Ивана вы бы никогда не услышали…

— Мне очень жаль, что у вас с Иваном сложилось такое неправильное мнение обо мне, — вздохнул я. — Попробую кое-что прояснить. На мне сейчас костюм с чужого плеча — мои вещи, к сожалению, промокли до нитки, пришлось позаимствовать кое-что из гардероба свояка. Ну, а сам я — в некотором роде ваш коллега, работаю в уголовном розыске, только не в Петрограде. — Я достал удостоверение и показал его Раисе. — Вот, пожалуйста.

Та внимательно изучила его.

— Убедились, что я не вру?

Она кивнула.

Я убрал корочки в карман.

— Если с Иваном у нас разговор не сложился и, так понимаю, вряд ли теперь сложится — может вы сумеете мне помочь, товарищ Раиса?