Дмитрий Дашко – Одесса-мама (страница 22)

Я вытащил у него из кобуры револьвер, обыскал карманы, дабы убедиться, что другого оружия у Лосева нет.

Пришёл черёд и бровастого. С ним я поступил аналогичным способом, только прежде изучил его удостоверение: согласно ксиве выходило, что лупцевал меня замначальника секретно-оперативной части, неуважаемый товарищ Маринеску. Очень надеюсь, что не родственник знаменитого советского командира подводной лодки.

Теперь предстояло понять, что мне делать дальше с этой братией, которая явно не ожидала столь яркой кульминации.

Первым очухался Лосев. Сначала он не въехал в происходящее и растерянно замотал головой. Когда до него пошли, попытался вытащить кляп.

Я вздохнул и ткнул в него револьвером.

– Не суетитесь, Лосев. Не надо. Я могу занервничать и случайно нажать на спусковой крючок.

Он застыл, испуганно глядя на меня.

Теперь наши роли поменялись, допрос вёл я.

– Так, Лосев, сейчас я вытащу у тебя изо рта кляп, а ты пообещаешь мне не орать на всю Ивановскую. Договорились?

Чекист кивнул.

– Вот и чудненько.

Я вытащил у него изо рта импровизированный кляп. Всё это время Лосев подавленно молчал и не пытался звать на помощь. Видимо, подозревал, что я не блефую.

– Ну вот… Можно и поговорить без всякого крика и драки, как полагается двум вежливым людям… Лосев, скажите мне как сотрудник органов правопорядка другому сотруднику – чего вы ко мне привязались?

– А ты нахал, Бодров! – внезапно с восхищением произнёс чекист.

– Разве? А мне всегда казалось, что я – человек воспитанный. Перевожу старушек через дорогу, уступаю пожилым людям место в трамвае, – деланно удивился я.

– Ты хоть понимаешь, на кого поднял руку?!

– Начнём с того, что первыми руки распустил ваш зам – товарищ Маринеску. Напомните мне, пожалуйста, в какой статье УК УССР разрешается избивать подозреваемого? Может, я что-то пропустил, когда изучал кодекс?

Лосев промолчал.

– А во-вторых… Хотя в нашей ситуации, пожалуй, хватит и во-первых, – прежним тоном добавил я. – Что будем делать, товарищ Лосев? Пойти на вас с жалобой к прокурору?

– Не валяй дурака, мент! Я ведь в курсе, что ты взял деньги. Только оказался хитрее, чем мы думали, и куда-то их спрятал…

– Я?! Взял деньги?! – я прижал руки к груди.

– Боже меня упаси! Вы, наверное, что-то перепутали, товарищ начальник!

Чекист усмехнулся.

– Нет, ты мне определённо нравишься, Бодров. Пожалуй, я расскажу о тебе Папе. Он любит таких дерзких…

– Желаю вашему батюшке здоровья и долгих лет жизни.

– Ты неправильно понял меня, Бодров. Папа – не мой отец. Это – очень большой человек.

Можно сказать, ему принадлежит почти весь город.

– Надо же, а я думал, что у нас в Одессе стоит советская власть…

– Одно другому не мешает. Жди встречи с Папой, Бодров. Уверен, он тобой заинтересуется.

– Рандеву так рандеву… Но это, я так понимаю, в отдалённом будущем. Что станем делать в настоящем?

– Можешь идти, куда хочешь. Никто тебя не держит.

– То есть вы меня отпускаете?

Лосев кивнул.

– Я же сказал: тебя никто не держит. Считай, что нашего разговора не было. Надеюсь, ты не сильно приложил моего зама?

– Ужасно хотелось его убить, но потом я всё-таки его пожалел, хотя он груб и невоспитан, как трамвайный хам.

– Тогда дождись, когда он очнётся и выведет тебя отсюда. Это всё-таки ДОПР, – мрачно ухмыльнулся Лосев.

– А к себе чего не повезли? Хоть на ваш кабинет бы полюбовался, товарищ Лосев.

– Не твоего ума, Бодров. И в мой кабинет тебе лучше не попадать.

– Будь моя воля, я бы вообще ваше заведение за версту обходил!

Пробуждение Маринеску не затянулось. Уже через пару минут он с ненавистью сверлил меня взглядом. Если его шефу я вроде как даже понравился, то в лице бровастого нажил себе серьёзного врага.

– Не смотри на меня так, – попросил я.

– А то – что?

– Ничего… Просто побереги свою челюсть.

Он понял намёк и отвернулся.

Лосев остался в комнате приводить себя в порядок. Оружие я ему, конечно, вернул. Судя по всему, этот экзамен я как минимум не завалил.

Маринеску провёл меня мимо бдительных охранников ДОПРа на улицу.

– Свобода! – немного паясничая, воскликнул я.

Случайный прохожий глянул на меня с испугом, приняв за выпущенного из кутузки на волю сидельца.

Я не стал его разубеждать и озорно подмигнул. Прохожий тут же ускорил ход.

Я огляделся. Вечерняя Одесса была чудо как хороша!

– Всё, Бодров! Вали на все четыре стороны. И да, знай – я тебя запомнил! – угрожающе вымолвил Маринеску.

– Спасибочки, хороший человек! Век тебя не забуду, – многообещающе протянул я.

Само собой, расстались мы далеко не друзьями.

Как я ни старался, скрыть синяки от Настиного любящего взора у меня не получилось.

– Гриша, что с тобой?! – расстроенно произнесла она.

– Ничего серьёзного. Понимаешь, я ещё не освоился в здании угро, к тому же было темно, вот я в темноте и налетел на какую-то дверь.

– Ага, и судя по синякам в разных местах – сделал это несколько раз, – мрачно сказала Настя.

– Ну я же сказал: было темно…

– А почему одежда мокрая?

– Так это, поскользнулся – в лужу упал. Ничего, завтра высохнет.

Настя не стала пускаться в бесполезный спор, вздохнула и принялась ухаживать за моими «ранами», пустив в ход все свои медицинские навыки. А я же позволил себе немного полениться и расслабленно полежать, покорно подчиняясь всем процедурам.

К утру вид у меня стал более презентабельный, и я как ни в чём не бывало направился на работу.

Мой наставник Савиных поджидал меня неподалёку от дома. Как только он увидел меня, то с виноватым видом направился навстречу.

Знает собака, чьё мясо съела, подумал я.

– Гриша, прости… Эти чекисты… Короче, они проводили у нас полгода назад чистку, меня тогда чудом не вышибли из угро, и с тех пор я у них вроде как в долгу. А иначе мне была бы хана, – быстро заговорил Савиных.