Дмитрий Дашко – Одесса-мама (страница 18)

– Всё просто, гражданин Фарини или как вас правильно по паспорту? – прищурился Савиных.

– Фролов Антон Павлович.

– Почти как Чехов, – удовлетворённо отметил Савиных. – Поступила информация, что вы собираетесь на зарубежные гастроли.

Фарини-Фролов кивнул.

– Так и есть. Об этом писали все одесские и не только одесские газеты! Шутка ли – наше выступление было отмечено иностранными антрепренёрами и всю нашу труппу приглашают выступить в Румынии и Франции. Это настоящий прорыв для советского цирка, товарищи!

– А ещё есть сведения, что вы намерены контрабандным путём вывезти за пределы страны крупную партию золотых украшений, – продолжил Савиных. – Позвольте пройти…

Не дожидаясь разрешения, он протиснулся мимо здоровенного циркача.

– Гриша, а ты чего застрял? Заходи!

Я развёл руками и, отодвинув Фролова, вошёл внутрь.

Тот покорно вздохнул и захлопнул за нами дверь.

Первое, на что я обратил внимание, когда вошёл в гостиную – два массивных чемодана.

– Закончили собираться, гражданин Фролов?

– Закончил. Наша труппа завтра уже отбывает в Москву, а оттуда в Париж. Билеты куплены заранее.

– Позволите? – я склонился над одним из чемоданов.

Он был закрыт на замок.

– Попрошу ключик.

– Я буду жаловаться директору цирка! Он хорошо знает товарища Луначарского! – помрачнел циркач.

– Ну что ж, друзья и знакомые у вашего директора – что надо. А ключик я всё-таки попрошу, – настойчиво повторил я.

Получив ключ, открыл замок. Внутри чемодана ничего криминального не было, я проверил так же насчёт двойного дна и потайных отделений. И снова нулевой результат.

Савиных, который занимался вторым чемоданом, тоже с сожалением закрыл его и поставил на место.

– Ничего…

– Пусто…

– Товарищи, уверяю вас, меня кто-то оболгал! – заявил Фролов. – Вот увидите, никакого золота у меня и в помине нет! Да и откуда ж ему было б взяться?! Я – сам пролетарий из трудовой семьи…

Обыск занял у нас не один час. Мы проверили всё, что только можно, перевернули вверх дном содержимое шкафов, взламывали паркет в подозрительных местах, простукивали стены.

– Нет тут ни хрена! – сквозь зубы проскрипел Роман. – Похоже, надули нашего Кабанова, в уши насвистели…

– Может быть, может быть, – задумчиво протянул я.

Ещё немного, и я, пожалуй, бы согласился с коллегой и наставником, но потом мой взгляд упал на гирю, почему-то стоявшую отдельно от помоста, на котором циркач тренировался и тягал тяжести.

– Это что?

– Гиря. Разве вы не видите? – с напряжением в голосе сказал циркач.

– А почему она в сторонке стоит?

– Это цирковой инвентарь. Мы везём его с собой за границу.

– Понятно.

Я подошел к гире поближе, взялся за ручку и… едва не надорвался.

Роман хмыкнул.

– Что, Гриша, тяжело? Тогда в цирке тебе не выступать, как гражданину Фролову…

– Тяжело, Рома! – признался я. – Очень тяжело… Если мне не изменяет склероз, золото где-то раза в три тяжелее железа, и эта с виду пудовая гиря – не может столько весить.

Я посмотрел на побледневшего циркача.

– Антон Павлович, у вас дома найдётся пила по железу?

– Зачем?! – бескровными губами прошелестел он.

– Да за тем, что сдаётся мне – эта гиря не совсем подходящая для выступлений. Что-то с ней не так, и мы просто обязаны это проверить, чтобы уберечь вас от проблем с позвоночником или с грыжей…

– Сволочь! – Фролов выкинул вперёд огромный кулак, метясь мне в челюсть, но я заранее был готов к такой реакции, поэтому успел уклониться, а затем врезал ему под ребро.

Кому-то другому, не такому Кинг-Конгу, как цирковой атлет, этого бы хватило, чтобы разом прекратить даже мысли о сопротивлении, но Фролов перенёс удар так, словно его муха укусила.

– Рома, шпалер! – заорал я, понимая, что циркач может просто навалять нам и уйти, если мы его не остановим чем-то более действенным.

Савиных не надо было просить дважды. Он выхватил ствол и направил его на злодея.

– Ша, Фролов! Стоять и не рыпаться!

Глава 12

Признаюсь, мне было не по себе от мысли везти вдвоём в угро такое сумасшедшее количество золота и арестованного атлета-циркача, способного в любую секунду выкинуть какой угодно трюк. При этом я ещё и оставался без оружия.

– Рома, давай не будем лишний раз рисковать – вызовем подкрепление? – сразу предложил я.

Савиных отмахнулся.

– Не кипишуй, Гриша! Зачем народ гонять туда-сюда. Сами управимся! Или ты струсил?

– Я лишь хочу подстраховаться. Но ты старший, тебе решать!

– Вот именно! Давай привяжем руки Фролова к гире, пусть тащит, раз такой умный. Заодно отобьёт у него желание с кулаками на агентов угрозыска кидаться.

Рома зло посмотрел на циркача, который угрюмо сидел, не поднимая глаз.

– У, сволочь! Так бы дать тебе револьвером по зубам!

– Это не ваш метод! – тихо выпалил Фролов.

– В каком смысле?

– Не советский! Нельзя бить арестованных. С ними надо обращаться вежливо и по закону.

Мой наставник фыркнул.

– Может, тебе ещё и задницу в туалете подтереть? Заткнись лучше и не доводи до греха, а то завалю тебя прямо на фатере – скажу, что с ножом на нас кидался. Правильно говорю, Гриша?

– Не то слово. А я буду свидетелем, – усмехнулся я.

Циркач оказался понятливым и больше эту тему не поднимал и вообще всю дорогу, пока мы добирались до угро, вёл себя ниже травы, тише воды. Правда, Рома всё-таки внял другому моему совету и нанял извозчика. Оплатили мы его из денег, найденных при Фролове.

Кабанов встретил нас на удивление спокойно, лишь поинтересовался, какого хрена мы притащили вместе с арестантом ещё и цирковую гирю. Когда услышал объяснение, не выдержал и захохотал, держась за живот.

– Ловок, зараза! Нечего сказать! Сам придумал или надоумил кто?

– Сам, – вздохнул атлет.

Пожав нам руки, начальник отдела отпустил меня и Романа домой. Как и договаривались, мы зашли с ним в ближайшую пивную, где уговорили по паре кружечек пенного, закусив таранькой.