Дмитрий Дашко – Одесса-мама (страница 13)

– А что так долго-то?

Я удивился.

– Почему долго? Я ведь только вчера заявление написал…

– Шутка! – хмыкнул Кабанов. – Ты привыкай, Григорий. Это ж Одесса, у нас тут народ с юмором живёт.

– Есть привыкать, – усмехнулся я.

Он с трудом приподнялся из-за стола.

– Пошли, Бодров. Познакомлю тебя с Романом Савиных. На первое время походишь под его началом, потом начнёшь работать самостоятельно.

Я не удивился его словам. Обычная практика – прикреплять новичка-стажёра к более опытному сотруднику.

– А товарищ Савиных – он как: из учителей или дантистов?

– Ни то, ни другое. До революции работал счетоводом у немцев-колонистов. В Гражданскую воевал с Деникиным. Теперь вот в угро.

– Игорь Семёнович…

– Чего тебе, Бодров?

– Мне бы оружие: револьвер или пистолет.

– В бою добудешь.

Он засмеялся.

– Снова шучу, Бодров. Служебное оружие получишь… скажем, через недельку. Никто тебя сразу гоняться за бандитами не пошлёт. Поработаешь с бумагами, освоишься.

Без шпалера было несколько неуютно, но перечить начальству я не стал. Так и быть, недельку переживу. Тем более по старым ментовским традициям на новичка спихивают всю бумажную волокиту. Уверен, в одесском угро всё точно так же.

У Кабанова была грузная расплывшаяся фигура, при этом, как я успел заметить, он слегка прихрамывал на правую ногу.

– Это у вас после ранения?

Он не сразу сообразил.

– Что?! А, в смысле – нога?

– Да. Вижу, прихрамываете. В ногу ранили?

– Если бы… Меня куда только ни ранило: и в грудь, и в спину, и в руку, а вот по ногам больше повезло – ни одной царапины за всю гражданскую. Это у меня после Сиваша началось, когда мы его в ноябре двадцатого через брод форсировали. Врачи говорят – ноги застудил.

Прихрамывая, он довёл меня до филёнчатой двери, на которой канцелярскими кнопками был прикреплен бумажный листок с надписью «Оперативная часть 3-го района».

– Всё никак руки не доходят нормальную табличку сделать, – вздохнул Кабанов и толкнул дверь.

За ней находилась большая и холодная комната, в которой пятеро мужчин разных возрастов сгрудились возле шестого – высокого, вихрастого, фигурой и крупными чертами лица напоминавшего Маяковского.

Я понял, что он рассказывает анекдот.

– Стоит, значит, мужик на трамвайной остановке. Тут к нему подходит его сосед – еврей. Спрашивает: что делаете? А мужик мнётся, не знает, как ответить, чтоб не обидеть. Скажу – трамвай ожидаю, неправильно поймёт. Трамвай поджидаю – та же история. Наконец, придумывает, как выкрутиться: я, говорит, трамвай подъевреиваю.

– Что, Савиных, всё анекдоты травишь? Другой работы нет? – хмуро спросил Кабанов.

Похожий на Маяковского разом посерьёзнел:

– Так это, Семёныч, минутка свободная выдалась, вот и решил ребятам анекдот рассказать.

– Считай, что на этом твой отдых закончился. Вот, знакомься – я тебе стажёра привёл. Зовут Григорием, фамилия – Бодров. Товарищ только сегодня поступил к нам в отдел. В розыскном деле не новичок. Раньше работал в омском уголовном розыске. Прошу его не обижать и постепенно вводить в курс дела.

Закончив напутственную речь, Кабанов развернулся и вышел из кабинета. Похоже, на этом официальная часть закончилась.

Я дружелюбно улыбнулся:

– Гриша.

Савиных с обречённым выражением лица подошёл ко мне.

– Рома. С остальными я тебя потом сам познакомлю.

Я пожал ему руку.

– Это правда, что ты брат Шора? – спросил он без особого энтузиазма.

– Правда. Троюродный. Из Могилёва.

– А где в уголовном розыске служил?

– Год в Омском угро оттрубил, после того, как из армии демобилизовали.

– Ушёл почему?

– Не ушёл – ушли. Под сокращение попал. Сначала в Могилёв к своим вернулся, потом Осип предложил сюда перебраться, сказал, что с работой поможет. Ну и в общем – помог, – изложил я нашу легенду.

– То, что у тебя уже есть опыт – хорошо! Только надо понимать: у вас в Омске было своё, у нас, в Одессе, своё. Эта, как её…

– Специфика, – подсказал я.

– Точно. Поэтому вперёд батьки в пекло не лезь, делай только то, что говорят.

– Как скажешь, Рома. А где братец? Что-то не наблюдаю его сегодня… – осмотрелся я.

– Хорош родственничек, – хмыкнул Рома. – Даже брательнику ничего не сказал. Его в Севериновку вчера вечером отправили.

– Надолго?

– Как пойдёт. Да ты не обижайся на него – некогда ему предупреждать было. Барышев дал полчаса на сборы, и покатил наш Осип в Севериновку с тревожным чемоданчиком в руке. Даже домой не забежал. Служба такая. Или у вас в Омске по-другому было?

– По-всякому бывало. И так тоже. Куда меня определишь?

Савиных неопределённо пожал плечами.

– Стол на тебя пока не выделили. Давай за мой присаживайся. Вон, табуретку возьми. Авось не подерёмся.

Я, как послушный ученик, взял табуретку и поднёс её к столу нового «шефа». От меня не укрылось, что на столешнице лежат сразу несколько папок от уголовных дел.

– Чем будем заниматься? – с готовностью спросил я.

Тот указал на папки.

– Да любым делом. На выбор.

Я потянулся к самому пухлому тому, однако Рома меня остановил.

– Да что ты всё буквально в лоб воспринимаешь! Рано тебе ещё в одиночку работать. Смотри за мной и учись.

Внезапно единственный телефон в отделе, повешенный на стену, издал пронзительную трель.

Савиных скорчил недовольную мину и встал из-за стола, чтобы подойти к телефону.

– Уголовный розыск третьего района. Слушаю. Хорошо, пусть заходит.

Наставник вернулся за стол.

– Не успели старые дела разгрести, как, кажись, новое привалило.