Дмитрий Дашко – Бронепоезд на Порт-Артур (страница 6)
Ого! Это сейчас прямо конкретно прилетело. Сантиметром ниже – и прости-прощай, русско-японская, боевые друзья-товарищи и милая берегиня Соня.
Только и остаётся, что грязно материться да посылать в противника пулю за пулей.
Ладно, живы будем – не помрём!
В пулемётной дуэли побеждает тот, у кого пулемётчики лучше и боеприпасов тупо больше. Так что в результатах я уверен.
Мы выбили три вражеские тачанки из четырёх, четвёртая замолчала сама, видимо, кончились патроны. Поредевшие японские цепи залегли всего в пятистах шагах от наших позиций. Колонны противника тоже подтянулись поближе и залегли.
– Миномёты, залп!
С противным свистом мины уходят в цель. Три залпа и хватит пока. Сколько ещё сегодня воевать – одному господу богу известно.
Трескотня выстрелов со стороны японцев усиливается. Я в курсе, что носимый с собой боезапас в атаку у японского пехотинца составляет сто шестьдесят патронов. Подносчики боеприпасов в бою тащат на себе по два ящика с патронами. Но пока такой доберётся до конкретного пехотинца…
Интуиция подсказывает, что как раз перед третьей волной атаки японцы должны дать своей пехоте пополнить стрелковый боезапас.
– Гранаты на изготовку! Братцы, встретим врага как положено!
– Банзай! Тенно хейика! Уй-а! – Японцы рванули к нашим окопам.
До нас остаются уже считаные метры…
– Огонь! Беглыми! – И сам подаю пример, стремительно опустошая магазин своей винтовки по накатывающим на нас цепям врага.
Тёмно-синие мундиры, кепи с жёлтыми околышами, изжелта смуглые лица, распахнуты в яростных криках рты, выкаченные глаза – и не скажешь, ведь, что монголоиды «с раскосыми и узкими очами».
Враг почти не стреляет, не тратя времени на пальбу, все силы вкладывая в последний рывок к нашим окопам в надежде на рукопашную.
А вот мы патронов не жалеем – оглушительный рокот пулемётов, частая сухая трескотня винтовочных выстрелов.
Перезаряжать винтовку некогда, пускаю в ход револьвер. Враги падают как подкошенные под нашими пулями, но их много, и натиск их, похоже, не остановить.
Тут ещё в бегущих на нас цепях кое-где возвышаются великанские фигуры синекожих демонов-они с палицами и гигантскими мечами в лапах. А уж пасти у них, как говорили в анекдоте из моего мира, «таким хавальником бы да медку откушать». И это не простые они – а они-хитокути. И пасть у него не просто так, а целиком и живьём глотать нас, людишек.
Этих монстров не то что обычная пуля не возьмёт, но и серебряная заговоренная – как слону дробина. На такого зверюгу есть особый боеприпас.
Нашариваю свой ручной гранатомёт, вставляю особую гранату, прицеливаюсь, ловя на мушку уродливого «синяка-живоглота». Палец жмёт на спусковой крючок.
С громким хлопком граната летит в цель. Грохот взрыва – снаряд, угодивший точнёхонько в грудину демону, разрывает чудовище на части.
Успеваю сделать второй выстрел по ещё одному они-хитокути. На этот раз не столь удачный – заряд попадает демону в колено и отрывает ему ногу. Ну, по крайней мере, двигаться он больше не сможет.
Зато крику… Раненое чудовище дико воет, истекая зеленоватой кровью. Но радоваться некогда.
Передовые вражеские пехотинцы достигают наших окопов и сыплются на нас сверху вниз. Успеваю заметить замах направленной на меня вражеской сабли.
Это ж кто тут такой горячий?
Молоденький тюи – поручик – с жидкими усиками под носом. Кричит что-то тонким голоском с грозными интонациями и явно хочет отчекрыжить мне что-нибудь ненужное.
А вот хрен!
Еле успеваю принять удар его сабли на гранатомёт – в бедолаге что-то жалобно хрустнуло, но удар он выдержал. Мой противник теряет равновесие и, не удержавшись на ногах, падает на дно окопа. Не до сантиментов – бью его в голову гранатомётом, словно дубинкой. Хрустнуло на этот раз не только в гранатомёте, но и в черепушке юного поручика.
Эх, не дослужится он до капитана, не судьба…
В револьвере ещё есть патроны. Оглядываюсь по сторонам в поисках подходящей цели.
Вокруг кипит дикая свалка. Выстрелы, удары прикладами, штыками, крики ярости. Мешаются наши «Ура» и японские «Уй-а», стоны и крики боли и ярости, лязг металла. Стреляю под очередной обрез жёлтого околыша. Кровь и мозги брызгами летят во все стороны. Бой уже давно разбился на череду отдельных схваток.
Вот кто-то из моих, кажется, Измайлов сжимает руки на шее своего противника. У того закатываются глаза, вываливается набок язык, синеет лицо. Измайлов бьёт его головой в зубы, и враг оседает с залитым кровью лицом бесчувственным кулём на дно окопа.
Здоровяк Мельников, ещё недавно праздновавший труса и пристыженный собственным товарищем, в этот раз ведёт себя молодцом – схватил двух мелких японцев за шкирки и стучит их головам друг о друга, словно бильярдными шарами, оба уже не в себе, если вообще живы, болтаются в его руках, словно тряпичные куклы. Куда тому Котовскому из старого советского кино…
А вот его товарищу – Фёдору, кажется, не повезло – сразу трое японцев одновременно насаживают его на штыки и поднимают извивающееся и кричащее от смертельной боли тело вверх, словно на вилах, а затем сбрасывают под ноги на землю.
Вскидываю наган и всаживаю в них остатки пуль из барабана. Двое падают замертво, третий успевает уклониться и бросается на меня, выставив перед собой красный от крови Фёдора штык. Успеваю уклониться в сторону, пропустив противника мимо себя, и бью наотмашь рукояткой револьвера врагу в висок. Противный хруст треснувших костей.
Японец заваливается на бок и сучит ногами в агонии. Жизнь быстро покидает его тело. Ни мы, ни японцы не жалеем себя и бьёмся с предельным ожесточением пока… пока смерть не разлучит врагов.
Мельников сбивает прикладом на дно окопа очередного своего противника. Тот падает, но уже снизу бьёт Мельникова штыком в живот.
– Ах ты ж гнида ползучая! – кричит осатаневший от боли боец и молотит ранившего его японца прикладом по голове. И только после этого оседает сам на дно окопа, держась обеими руками за живот.
Плохая рана… И в моём мире человек с таким ранением почти не жилец. А уж здесь без антибиотиков и обезболивающих…
– Господин ротмистр! – Измайлов хватает меня за плечо. – Противник пытается закрепиться в наших окопах.
Так и есть, часть нашего окопа занята японцами. Пока их там немного, десятка полтора, но наших бойцов на этом участке никого – все перебиты. Противник разворачивается в нашу сторону, намереваясь расширить занятый ими плацдарм. Рукопашки с ними нам не выдержать.
– Гранаты с собой?
Измайлов кивает.
– Давай одну.
Он протягивает мне одну из наших самоделок. Срываю чеку и бросаю в противника.
– Ложись, дурында! – Сбиваю Измайлова на землю.
Грохот взрыва. По спине барабанят комья земли и… куски чего-то, что ещё недавно было живыми и яростными телами противника.
Промаргиваюсь – рядом с глазами лежит какой-то кровавый ошмёток с ещё шевелящимися пальцами. Вскакиваю на ноги.
Нормально так вышло – из полутора десятков врагов четверо лежат неподвижно. Пятеро лежат, слабо шевелясь и стеная от боли – то ли раненые, то ли контуженые. Остальных дефрагментировало. В окопе враги закончились.
Уцелевшие мои бойцы и люди Кошелева приходят в себя от горячки рукопашной схватки.
Выглядываю наружу. Осторожно, чтобы не словить вражескую пулю.
Ничего хорошего – мы худо-бедно отбились от первой волны атакующих, только на этом «кино» не кончилось. Вражеские колонны разворачиваются в цепи.
– Миномёты! Приготовиться к стрельбе! Залп!
Новая порция мин со свистом уходит по назначению.
– Залп!
Свист и взрывы в разворачивающихся цепях противника.
– Залп!
Всё, теперь у нас мин ещё на три залпа.
Приказываю миномётчикам сократить прицел до тысячи шагов. Остальным – максимально пополнить боезапас. Пулемётчикам дополнительно залить свежую воду в радиаторы охлаждения «максимов». Нам только перегрева стволов не хватает.
Подхожу к Мельникову. Он смертельно бледен, лицо покрыто мелким бисером испарины. Сквозь прижатые к раненому животу пальцы продолжает сочиться кровь, и видны сизые петли кишок. И запашок… Мельников поднимает на меня полный боли взгляд.
– Пить, вашбродь…
– Нельзя тебе пить, дружок. Никак нельзя.
Отправить его к Соне? Спасёт ли его берегиня? Дотащат ли его живым до неё?
– Легкораненые есть?
Подходят двое: один из моих бойцов слегка прихрамывает – вражеский штык зацепил ему бедро, располосовав мышцу. Крупные сосуды не задеты. У второго перевязана голова – японская пуля задела вскользь, оторвав мочку уха.