Дмитрий Дашко – Бронепоезд на Порт-Артур (страница 46)

– Что скажете, Михаил Викторович? Каков будет ваш инженерный вердикт? – спрашивает Куропаткин, после того как я отстрелялся и ответил на кучу вопросов подполковника.

– Признаюсь честно, у меня самого возникали мысли на сей счёт, но они были чересчур общими и расплывчатыми, – задумчиво произносит Колобов. – Сама по себе задумка бронированного состава не нова, но господин ротмистр зашёл дальше всех и смог выбрать самые удачные идеи. Пока что проект крайне сырой и недоработанный, но если мне предложат принять в нём посильное участие – сочту за честь!

– Отлично! – как ребёнок радуется Куропаткин. – Сколько времени понадобится на проработку документации и составление сметы?

– Мы будем строить только один состав? – мыслит в правильном направлении Колобов.

– Пока, в порядке эксперимента, один. Но если проект проявит себя и будет признан удачным, поставим это на поток, – сообщает генерал.

– В таком случае мы с господином ротмистром предоставим всё необходимое через неделю, – излишне оптимистично заявляет подполковник.

– Три дня! – категорично произносит Куропаткин. – Время не терпит, господа. И да, прошу при составлении сметы учесть, что казна у нас не бездонная. Постарайтесь не нанести ей серьёзный урон.

Он смотрит на меня:

– Господин ротмистр! На эти три дня освобождаю вас от командования вашим эскадроном. Вы временно прикомандировываетесь в моё личное распоряжения. Надеюсь, у вас есть хороший заместитель?

– Так точно! – киваю я.

При штабе командующего для нас с огромным трудом находят крохотное помещение. Поскольку работы впереди много, жить и спать приходится там же.

С Михаилом Дмитриевичем у нас сразу складываются отличные отношения. Он настоящий фанатик железной дороги, вдобавок у него светлый ум. Работать с ним одно удовольствием.

Единственные разногласия между нами возникают на предмет облика будущего блиндированного состава. Колобов испытывает неистребимую тягу к округлым футуристическим формам, рисует даже не бронепоезд – не то космический корабль, не то подводную лодку на рельсах в форме вытянутой сигары, с летающими тарелками вместо башен.

Мне же по душе рубленый, прямоугольный дизайн, победивший в ходе технологической гонки. Да, проект Колобова смотрится круто, радует глаз, но мы стеснены в средствах, вдобавок произвести бронепоезд надо в самые сжатые сроки, а в идеале потом и масштабировать в большом количестве на всю страну.

Так что пусть лучше сердито, колхозно, зато дёшево.

Строить состав предполагается в Харбине, в отличие от Ляояна, там есть всё, что нам нужно: механический цех, кузнечно-литейный, вагонно-пассажирский, вагонно-товарный…

Вагоны, само собой, будем строить с нуля. Идея обшить листами железа обычные «теплушки» или пассажирские отвергается с ходу. Понятно, что нужно кроить, но точно не здесь.

В дополнение Колобов предлагает ещё изготовить и бронедрезину: она пригодится для разведки путей перед бронепоездом. Японцы не дураки, могут подстроить впереди какую-нибудь пакость. В принципе, бронедрезина может действовать и отдельно от бронепоезда. Например, для охраны железнодорожных путей.

– Вы видели мой проект? – прерываю я наконец его горячую речь. – Я предлагал не только бронепоезд, но и бронедрезину.

Колобов отрицательно мотает головой:

– Нет, мне передали только ваш проект бронепоезда. Идея бронедрезины мне пришла независимо от вас.

– Вот видите, у умных людей мысли сходятся.

– Как назовем бронедрезину?

Колобов ненадолго задумывается, уголки его усов опускаются.

– Анчутка! – выпаливает он.

– Анчутка?![23] Хм… Пусть будет так, назло нашим врагам.

В качестве локомотива выбираем самый массовый паровоз – «овечку», причём Колобов обещал подогнать улучшенный вариант[24], который начали производить совсем недавно. Один из таких паровозов только-только появился в Харбине, по сути, на нём ещё даже муха… не садилась.

– Начальство пойдёт нам навстречу! – убеждённо говорит Михаил Дмитриевич.

– Дай бог! – вздыхаю я.

В моменты отдыха он рассказывает о себе, про то, как учился сначала в кадетском корпусе, откуда выпустился в Николаевское инженерное училище, а уже там за отличную учёбу получил направление в Николаевскую инженерную академию, которую закончил с отличием, получив штабс-капитана.

Вместе с семьёй живёт в Харбине, дочке Тамаре уже пять. Она любит ездить с папой на осмотр станций и уже успела выучить, что в буфете станции Дуйциньшань самые вкусные блинчатые пирожки, на станции Аньда – свежайшие молочные продукты, на Цицикаре – сахарные арбузы, на Чжаланьтуне – наваристые борщи.

Ну, а пиво (это уже для папы) нужно покупать на Восточной линии.

Мы много работаем и почти не спим. Пьём кофе литрами.

Наши глаза покраснели, в голове шум, отчаянно зеваем, но не сдаёмся.

Для нас очень важен результат.

У меня давнее предубеждение: если что-то хорошо начинается – жди проблем.

И они не заставляют себя ждать на этапе согласования сметы.

Прежде чем показать её Куропаткину, приходится идти в управление полевого главного контролёра при штабе главнокомандующего.

Колобов приводит в порядок чертежи, не хочу отвлекать его от этого важного дела и прихожу туда в гордом одиночестве.

Пока жду назначенного часа, становлюсь свидетелем не самых приятных бесед. Парочка полковых каптенармусов жалуется, что не может получить зимнее обмундирование: оказывается, его попросту нет, в лучшем случае на складах могут предложить убитые в хлам полушубки и валенки, которые разваливаются на ногах.

Мысленно матерюсь про себя. Одна тыловая гнида подсунула нам гнилые брёвна, в итоге до сих пор прихрамываю, а целая свора планирует обморозить всю армию.

Меня вызывают к полковнику Султанову – заместителю главного полевого контролёра.

Он больше похож на бухгалтера, чем на офицера: бесцветные глаза за толстыми линзами очков, расплывшаяся фигура, двойной подбородок.

– Что тут у вас? Показывайте…

Кладу перед ним ведомости.

Султанов погружается в изучение, задумчиво погрызывая кончик карандаша.

Я сижу напротив. Заняться пока всё равно нечем, вопросов Султанов не задаёт, поэтому развлекаюсь, наблюдая за его действиями.

Время от времени толстые пальцы полковника щёлкают костяшками счётов, затем он хмурится и начинает ещё интенсивнее грызть несчастный карандаш.

Пару раз издаёт странные звуки, громко вздыхает и говорит в пустоту:

– Так-так… значит…

У меня миллион дел и все они одинаково важные, но приходится терпеть и ждать. Без финансирования проект обречён.

Султанов откидывается на спинку кресла, убирает измочаленный карандаш, смотрит на меня.

– Что ж, работа действительно проделана на славу.

– Благодарю вас, господин полковник.

– Рано благодарите, ротмистр. Нужно уладить кое-какие формальности.

Он пишет что-то на бумажном листке и пододвигает мне.

Читаю, что там написано, и удивлённо вскидываю голову.

– Пять процентов? Что это значит, господин полковник?

Султанов щерится. У него гнилые зубы и пахнет изо рта отнюдь не фиалками.

– Ровным счётом то, что вы прочитали. Моя доля – пять процентов от суммы. Не меньше!

– В смысле? – напрягаюсь я. – Мы не закладывали в смету непредвиденных расходов. У нас каждая копейка на счету…

Полковник фыркает.

– Ваше горе поправимое. Сколько вы планируете закупить стального листа? Давайте слегка увеличим вес, пудов эдак на…

– Полковник… – прерываю я.

– В чём дело, ротмистр?! – продолжает улыбаться Султанов. – Уверяю вас, если прислушаетесь к моим советам, тоже не останетесь в накладе.