Дмитрий Дашко – Бронепоезд на Порт-Артур (страница 41)

– Мы здесь вне строя, так что давайте без чинов.

– Слушаюсь! Евгений Иванович, я простой офицер… Но если по-простому, то случившееся под Лаояном иначе как победой не назовешь. И надлежит сделать всё от нас зависящее, чтобы этой победой открыть череду других побед и выиграть кампанию, поставив зарвавшихся японцев на место. Полагаю, сделать это непросто, но возможно.

Наместник смотрит на командующего с таким видом, словно высказывает ему, своему вечному сопернику, «вот, а я что говорил?».

Куропаткин считывает посыл. С громким хрустом ломается сушка в его сильных пальцах.

– Вы правы, мой друг, в настоящее время окончился первый, так сказать, подготовительный период войны. Вместе с ним окончился период наших тактических отступлений и, надо сознаться, некоторых неудач! – Курпопаткин вонзает взгляд в наместника, будто продолжая давний спор с Алексеевым. – Когда после дождей всё подсохнет, начнётся второй период – период наступления. А пока – антракт.

– Но японцы успеют укрепиться на новых позициях, пополнить свои поредевшие ряды. Создать резервы… Усилить давление на Порт-Артур, – удивляюсь я.

– Мы тоже не сидим на месте, ротмистр, – довольно сухо отвечает командующий. – У вас есть конкретные предложения?

– Ваш рейд по тылам противника, Николай Михалыч, на многих произвёл впечатление, – вот и Алексеев вступил в разговор. – Но какими силами его повторить? От вашего эскадрона особого назначения осталась буквально горстка солдат.

– Эскадрон можно восстановить. Я и большая часть моих уцелевших товарищей готовы с утра до ночи заниматься боевой учёбой с новым личным составом. Но мы были бы гораздо эффективнее, если бы занимались разведкой и диверсиями, а не затыкали дырки в окопах! – в сердцах выкладываю я.

Куропаткин задумчиво барабанит пальцами по столу, он явно хотел резко мне возразить, но сдержался.

– Алексей Николаич, признаю, дырку в окопах своим эскадроном я затыкал по собственной инициативе. Мне казалось, того требует непосредственная оперативная обстановка и риск прорыва японцами наших позиций.

Да, похоже, именно это мое решение хотел мне только что поставить в упрёк командующий.

– Зато, Алексей Николаич, – вмешивается вновь в разговор наместник, – благодаря самоуправству нашего героического ротмистра, удалось избежать столь опасаемого тобою Седана.

– Окружение нашей армии было бы катастрофой похлеще Седана.

– Тебе надо больше доверяться своим офицерам и рядовым.

Куропаткину есть что сказать, но пока он переходит на дипломатичный тон.

– Евгений Иваныч, давай оставим наши разногласия для разговора наедине. Зачем смущать нашего гостя?

Я, конечно, знал, что отношения между Куропаткиным и Алексеевым далеки от идеала, но чтобы настолько…

Куропаткин поворачивается ко мне с любезной улыбкой.

– Думаю, ротмистр, что мы можем раскрыть вам наш план этой кампании…

– Говори за себя, Алексей Николаич, – Алексеев морщится, словно зажевав целиком лимон.

– Мы отдаем должное героизму наших солдат и офицеров, вашему личному мужеству, Николай Михалыч, однако сражение под Ляояном не имеет решающего значения, и даже оставление наше армией этого города ничего не изменило бы в плане кампании. Ляоян – прекрасная позиция, но он – лишь одна из позиций и только.

– Позвольте, ваше высокопревосходительство?.. От лица, так сказать, окопного офицера?

– Давайте, Николай Михалыч, – властно вмешивается в разговор наместник.

– Солдаты и офицеры вступали в эту войну с глубоким убеждением, что наша победа над японцами – лишь вопрос времени, – начинаю я.

– Верно, – с улыбкой замечает Куропаткин. – Я неизменно твержу: война должна кончиться только нашей победой, никто из нас ранее этой победы не попадёт домой. И победа наша с подходом подкреплений несомненна.

– Плечо великовато, – разбавляю пафос его слов я.

– Что? – хмурится генерал.

– Позвольте, я на карте?

Куропаткин кивает, хотя и недоволен, что я уперся и не пляшу под его дудку.

– Пожалуйста…

– Благодарю, вас.

Подхожу к карте на стене. Показываю карандашом на однопутную нитку Транссиба.

– До центральных губерний России, откуда, собственно, и идет снабжение фронта боеприпасами, вооружением и пополнениями, семь тысяч верст. При том, что через Байкал составы приходится перегонять паромами. А это время на загрузку и выгрузку. Это до полка в сутки. У японцев же до корейских портов пароходами всего ничего, и враг может доставлять к театру боевых действий по две – две с половиной дивизии.

– Наш флот в состоянии пресечь это! – вскидывается уже наместник.

– Почему же он до сих пор этого не сделал?

Ох и попал я в больное место, желваки на скулах и Куропаткина, и Алексеева так и заходили.

– Эскадра Рожественского уже в пути, – гудит в бороду наместник, вступаясь за своих, флотских.

– А если её ждет неудача? У вас есть резервный план?

По тому, как побагровел Куропаткин и засопел Алексеев, понимаю, что изрядно перегнул палку. Надеюсь, дальше фронта не пошлют.

Алексеев прокашливается.

– Знаете, ротмистр, мне вас аттестовали как большого оригинала… Но чтобы настолько!

Похоже, пора линять, пока снова на «губу» не отправили. Привстаю, но меня останавливают.

– Николай Михалыч, – тон Куропаткина кажется спокойным и даже доброжелательным, хотя, мамой клянусь, за время нашего разговора он готов был меня пару раз растерзать в клочки за дерзость. – А как бы вы поступили на моем месте?

– Сколько накоплено резервов? В живой силе и боеприпасах? – вопросом на вопрос отвечаю я.

– Для решительного победного удара надобно полмиллиона солдат. Я готов отступать даже за Харбин для генерального сражения. Японцы растянут коммуникации, у них уже чувствуется усталость от войны. Они призвали в строй почти миллион – это предел их мобилизационных возможностей. А потеряли погибшими и ранеными около ста тысяч – это численность их армии мирного времени. Мы перевели многие письма из дома, найденные на убитых японцах. Там сплошные жалобы на тяготы войны для мирного населения – рост цен, налогов, в армию призывают призывников следующего, 1905 и даже 1906 года.

– При отступлении за Харбин японцы воодушевятся своими победами. Настроение же наших бойцов упадет до нуля. Армии нужна победа. Порт-Артуру нужна надежда. Победа нужна стране. Или вы полагаете, что Россия не несёт тех же тягот войны в тылу, что и японцы, о которых вы, ваше высокопревосходительство, мне так красочно живописали?

Оба высокопревосходительства молчат, ожидая продолжения. Тем более что на вопрос Куропаткина я пока так и не ответил.

– Я бы употребил время, оставленное природой (в распутицу наступать нельзя, вы совершенно правы), чтобы формировать несколько ударных кулаков, и как только установится благоприятная погода, устроить японцам тот самый Седан. Используя для этого наиболее мобильные части.

– И как вы добьётесь мобильности? Основной род войск у нас – пехота. Конные атаки на подготовленные позиции – безумие.

– Прорыв линии обороны осуществляется пехотой, господин генерал, а затем в прорыв вводятся мобильные части, конница при огневой поддержке тачанок. И эти соединения и осуществляют удары по тылам противника, сея панику и разрушения.

Повисает пауза.

Куропаткин так и сверлит меня взглядом. Молчит и Алексеев.

Гроза не случилась. Куропаткин усмехается.

– Николай Михалыч, – его тон сама любезность, – вы не думали об Академии Генерального штаба?

– Нет, ваше высокопревосходительство. Обещаю подумать после окончания войны.

– Что ж, ротмистр, благодарю за интересную беседу. Думаю, что и господин наместник со мной согласится.

Алексеев благосклонно кивает.

Дерзость моя прощена? Или оба их высокопревосходительства сочли нахального ротмистра забавной зверушкой? И потому меня не разжаловали в рядовые…

– Даю слово, вы получите пополнение в первую очередь. Сколько времени необходимо, чтобы восстановить эскадрон особого назначения?

– За неделю не обещаю, но за полтора месяца смогу довести новобранцев до нужных кондиций, – беру повышенные обязательства я.

На самом деле – этого мало, очень мало, но времени в обрез.

– Будут сложности, обращайтесь через моего адъютанта, я дам ему соответствующее распоряжение, – резюмирует Куропаткин.

Благодарю генералов и отбываю в госпиталь.

На улице льёт как из ведра. Флаг над деревянным шпилем над домом командующего висит мокрой тряпкой, хоть отжимай. И в сухую-то погоду Ляоян не может похвастаться качеством уличного покрытия, а тут… под проливным дождем…