Дмитрий Дашко – Бронепоезд на Порт-Артур (страница 31)
Николов продолжает:
– Вы пытаетесь замаскировать свои чувства, но я слышу в ваших словах обиду…
– Сергей Красенович…
– Не надо, Николай Михалыч! Прошу вас!
– Слово офицера: я ни капли не обижен на вас! Вы просто выполняете свою работу. Тем более что благодаря вам я снова получил свободу! Так что – никаких обид! Скорее наоборот – я вам признателен!
– Слава богу! – улыбается он. – Признаюсь как на духу: у меня были все основания подозревать вас. У Соколово-Струнина, упокой господь его душу, была та ещё репутация! Вдобавок промеж вас случился досадный инцидент с рукоприкладством…
– Меня он не красит!
– Тем не менее симпатии офицерского корпуса целиком и полностью на вашей стороне. Должно быть, именно поэтому господин Сухоруков так легко снял с вас обвинения, доверившись показаниям Вэй Чанга. Другой на его месте не стал бы так спешить…
– Выходит, мне повезло, – задумчиво произношу я.
– Более чем! Вы слышали, что у Соколово-Струнина имелся покровитель?
Вспоминаю, что мне говорил Обнорский.
– Великий князь Владимир Александрович?
Николов вздыхает.
– Он самый. Вас едва успели оправдать в глазах великого князя после истории с его любимцем – Вержбицким… А тут ещё убийство журналиста! Сухорукову было тяжело принимать такое решение.
– Понимаю. У него из-за меня могут быть неприятности?
Контрразведчик машет рукой.
– Неприятности? Слабо сказано, дорогой Николай Михалыч! Нашего геройского жандарма будут есть на ужин без соли и перца… Если он не разыщет убийцу!
– В таком случае… – начинаю говорить я, но Николов тут же затыкает мне рот:
– Ни в коем разе, ротмистр!
Разговор начинает напоминать знаменитый диалог из «Бриллиантовой руки». Я откровенно смеюсь:
– Вы даже меня не дослушали!
– Я слишком хорошо знаю вас! Можно сказать: уже читаю ваши мысли!
– Так-так… И о чём это я думаю?
– Пари?
– Какое ещё пари?
– Если моя догадка верна – с вас бутылка шампанского! И не поддельного китайского «шиппи-шиппи», а самого настоящего «Мартель» или «Бутийе»!
Морщу рот.
– Шампанское… Гадость! Лучше хорошего коньячку!
Потом до меня доходит.
– Сергей Красенович… Речь идёт о даме?
Редко кому удаётся заставить покраснеть контрразведчика, но у меня получилось.
Николов – мужчина хоть куда! В самом расцвете сил. Правда, в условиях тотального дефицита женского пола на войне подыскать себе даму сердца не так просто.
– Не о том речь, ротмистр! В конце концов в госпитале вы тоже не тратите зря время…
Кхм… Мне показалось, или он намекает на мой роман с берегиней?
– Так как – пари?! – продолжает контрразведчик.
– Пари! – мгновенно соглашаюсь я. – Итак, вы говорите, о чём я думаю. Приз – бутылка хорошего шампанского.
О том, что в условиях военного Ляояна она стоит конских денег, лучше не упоминать. Ещё и хрен найдёшь: в кабаках и лавках чаще всего палёный алкоголь, причём по цене крыла самолёта. Отравиться – пара пустяков. Всё остальное давно уже раскупили, поставки с «Большой земли» чрезвычайно редки и, как уже говорил, не дёшевы.
Николов довольно потирает руки.
– Придётся вам изрядно раскошелиться, Николай Михалыч!
– Это мы ещё посмотрим! – замечаю я.
– Да тут и смотреть нечего: вы сами собрались искать убийцу! Разве я не прав?
– Туше! – вздыхаю я.
Сегодня мой и без того не самый большой бюджет похудеет рубчиков так на пятнадцать…
В конце тоннеля брезжит свет.
– А теперь я готов поставить на кон ящик! Только не шипучки, а коньяку! Я найду убийцу! – заявляю я.
Николов осуждающе качает головой.
– Нет, ротмистр. Чего не будет, того не будет!
– Почему?
– Начнём с того, что вы – раненый!
– Это не помешало вам взять меня под арест, – напоминаю я.
– Во-вторых, ни я, ни жандармы не позволим вам путаться у нас под ногами!
Контрразведчик категоричен и даже раздражён. Давно я его таким не видел.
– Я как-то задел ваше профессиональное самолюбие?
– Не важно, ротмистр! Мои чувства к делу никакого отношения не имеют. Просто вы… Вы в первую очередь военный, офицер! Поиск преступников и убийц не входит в ваш круг обязанностей.
– Боитесь, что я накосячу и спугну убийцу?
– Что?! – глаза Николова округляются. – Накосячу?! Это какое-то уличное выражение вашего мира? Так сказать – жаргон…
– Жаргон, – подтверждаю я.
– В таком случае, отвечу вашими же словами: да, мне очень бы не хотелось, чтобы вы накосячили, а мы потеряли убийцу! Думаю, мы прекрасно поняли друг друга…
Он усмехается.
– И разумеется, я предупрежу господина Обнорского и вашу прекрасную берегиню, чтобы они не сводили с вас глаз и лечили до полного выздоровления! Так что никакой самодеятельности не выйдет. Они об этом позаботятся! В госпиталь вас отвезут!
Пожимаем руки и расстаёмся.
Возращение в родные… не пенаты, палаты… происходит триумфально. Не успеваю покинуть жандармский возок, любезно предоставленный Сухоруковым, как меня, словно поп-звезду, окружает целая толпа: от своего брата – раненого, до медперсонала.
Растроганно вытираю предательскую слезу. Никак не ожидал, что до моей судьбы есть кому-то дело. Разве что самым близким людям.
А тут десятки лиц, которых вижу впервые.
– Господин ротмистр, вы как? – это взбудораженный Будённый.