Дмитрий Дашко – Бронепоезд на Порт-Артур (страница 16)
– Кузьма, санинструктора ко мне и Гиляровского. Быстро!
Скоробут, козырнув, исчезает, как и не было.
– Фёдор Фёдорыч, у нас сигнальные ракеты ещё остались?
– Так точно, господин ротмистр. Пара зеленых найдётся.
Снова приникаю к биноклю. Противник наступает, блестя примкнутыми штыками на солнце, ровными рядами. Чуть ли не строевым шагом. Судя по долетающим до нас звукам, даже под дивизионный оркестр. Так и есть – в задних рядах японцев – военные музыканты.
Тоже мне изобретатели психической атаки… Хотя, конечно, впечатляет. Но тоже говорит, скорее, о том, что с боеприпасами у Есимиче негусто.
– Господин ротмистр, по вашему приказанию прибыли, – а вот и Соня с дядей Гиляем.
Поворачиваюсь к ним.
– Софья Александровна, вам следует доставить командиру нашего полка следующее… – В кратких, но емких выражениях описываю ситуацию:
– У врага полное истощение сил и резервов, а также боеприпасов. Идёт в атаку силами до полутора батальонов. Принимаем бой. Резервов за ним нет или ещё не подтянулись. Своевременная помощь позволит нам не только удержаться на занятых позициях, но и развернуть дальнейшее наступление на противника.
Соня внимательно слушает каждое моё слово.
– Всё запомнили?
Она кивает.
– Тогда исполнять немедленно!
– Но как же раненые, господин ротмистр? – растерянно спрашивает Соня.
Делаю свирепое лицо. Надеюсь, не перебарщиваю.
– Это приказ. Мне кроме вас некого отправить с донесением. И не медлите. Враг уже близко. Бегом! – рявкаю на бедную девушку зверским командирским голосом.
Соня обиженно всхлипывает, но всё же исполняет приказ.
– Владимир Васильевич, теперь вы. Отправляйтесь к артиллеристам. Как только они увидят над этими окопами две зелёные ракеты, пусть немедленно накрывают их артиллерийским огнём.
– А как же вы? – вздрагивает он.
Успокаиваю легендарного журналиста:
– А нас здесь уже не будет. Выполняйте.
– Слушаюсь!
Глядя вслед бегущему вслед за Соней Гиляровскому, успеваю подумать, что хотя бы этих двоих я спас от верной смерти.
Теперь, к бою!
Враг уже в пределах досягаемости ружейного и пулеметного огня. Продолжает наступление стройными рядами под развернутыми знамёнами без единого выстрела под бравурную музыку.
– Как на параде идут, рисоеды, – Фрейзен, прищурившись, всматривается в наступающих японцев. – Что делать будем, господин ротмистр?
– Воевать, поручик.
И уже громко, для всех:
– Огонь! Беглый!
Сухая винтовочная трескотня мне ответом.
Бьют пулеметы. Падают убитые, но враг продолжает идти, перестраивая и смыкая цепи на месте погибших.
Жуткое зрелище. Ещё и оркестр с музыкой. Что ж, самурай мёртв, даже если ещё пока жив. Только он не догадывается об этом. Пока…
Приникаю к прицелу и как в тире расстреливаю всю обойму. Приближающиеся фигурки падают. Некоторые встают и снова идут.
Перезаряжаю винтовку. Фрейзен смотрит на меня безумными глазами.
– Они что, совсем смерти не боятся?
– Это особая философия, тёзка. Только сейчас она же и работает против них.
– Простите, но как?
– А вот так. Не мишени, а одно загляденье. Выбирай любую…
Японцы всё ближе. Вместе с бравурными звуками теперь долетают сквозь треск пальбы и слова песни, которой самураи бодро себя подгоняют в свою атаку.
Митти ва роппяку хатидзи: ри
Нагато но ура о фунадэ ситэ
Хая футтосэ о фурусато но
Яма о харука ни нагамурабэ!..[5]
– Хорошо поют, – усмехается Фрейзен.
После моих слов к нему вернулось душевное равновесие.
Японцы падают под нашими пулями, но продолжают идти вперёд.
Слева замолкает пулемёт. Либо перегрелся, либо кончились патроны у Жалдырина.
Пулемёт Будённого справа выдает короткие по несколько патронов очереди. У всех боеприпасы на исходе.
А японцы, хоть и изрядно поредевшие, ещё не сделали ни одного выстрела. И по-прежнему сохраняют численное преимущество.
Неожиданно один из рядовых, прибывших за мной с Фрейзеном, отбрасывает винтовку в сторону и с диким испуганным воем выскакивает из окопа и бежит в тыл.
Фрейзен со злостью смотрит на удаляющуюся фигуру.
– Вот каналья…
– Бросьте, поручик, не судите строго, тут любой струхнёт до мокрых штанов, – остужаю порыв его злобы я.
– И вы? – недоверчиво округляет глаза он.
– И я. Что я, не человек, что ли?
– Даже не знаю, что вам и сказать…
Выстрел. Сухо щёлкает боёк револьвера – барабан пуст.
Торопливо перезаряжаюсь. Дрожащими пальцами засовываю латунные цилиндрики в воняющие кислым сгоревшим порохом каморы барабана.
Целюсь. В прорези прицела уже близкая фигура какого-то японского лейтенанта чуть впереди шеренги своих солдат с примкнутыми жалами штыков.
Выстрел.
Лейтенант заваливается вбок. Но его шеренга не сбивается с темпа. Разинутые рты выталкивают из себя бодрое:
Сора но кумора мо ке: харэта
Хитокава такаки Фудзи но яма
Минэ но сираюки киюру то мо