Дмитрий Данилов – Боль и верность. О любви к одному «Динамо» и о любви ко всему футболу в рассказах современных писателей и болельщиков (страница 11)

На скамейках вокруг стадиона стали собираться постоянные зрители.

Как-то, сидя в чайной, мудрый Николай Васильевич объяснил товарищам, отчего так хороши их молчаливые друзья на поле.

– Видишь ли, Гришаня, всё дело в том, что иногда человек хочет понравиться публике. Был такой случай в 1948 году, когда армейцы играли с «Динамо» и Кочетков закатил гол в свои ворота. Тогда многие его хвалили, дескать, не отчаялся, после этого долго лупил в нашу динамовскую штрафную, ну потом Бобров таки забил. Всё это не так, защитник играл для трибун, а не для дела, поэтому и покинул свой пост, побежал вперёд. А у Боброва вышло только потому, что наш центрфорвард ошибся. А вот наши боевые бессмертные товарищи не для трибун играют, они – ради идеи стараются. Плевать они хотели на признание: главное дело в своей жизни они – сделали, а тут находятся – для души.

Но тут вышла странная история: кто-то из милицейского начальства похвастался районной командой в спорт-обществе.

И тут же приехало начальство из Москвы – да не на электрическом поезде, а на двух «Победах».

Оказалось, что начальство прослышало про спортивные успехи и хочет забрать лучших.

Егорушка было струхнул, но все трое решили: «В несознанку уйдём. Футбол у нас дворовый, с кем играем – не знаем, да и весь сказ. Службе не мешает – и ладно». Они несколько раз повторили вслух заготовленные речи, потому что знали: сам рассказчик верит в многократно рассказанную версию события.

Но комиссии понравилось увиденное. Ничего комиссию не смутило, люди эти много повидали и понимали толк и в службе, и в футболе. Даже слухи о том, что скоро отменят само союзное министерство внутренних дел, таких людей не могли поколебать. Министерство, может, и отменят, а вот его любимое общество «Динамо» – никогда.

Главный, что был в генеральской форме, цокал языком.

– Вот этот защитник – феномен. А вратарь просто чудо. Надо брать в Москву.

Гришаня знал, что защитник – это Санька, что уж лет пять как на кладбище лежит, и на металлической пирамидке над ним орден Красной Звезды нарисован за служебные заслуги. Только тлению не подвержен, как настоящий советский человек.

Комиссия ушла довольная. А трое живых ещё долго сидели, смотрели на поле. Там было пусто.

Каждый из троих втайне надеялся, что выберут его, но нет.

Забрали в сборную как раз не несовершенных живых игроков, а их молчаливых товарищей.

К ним-то претензий не было.

И вот три милиционера снова сидели на скамейке перед баней, как на скамейке запасных.

– А что, всё правильно, – сказал Егорушка. – Закон не нарушается, значит – можно. Вон лейтенант Смирнов в Сталинграде – и об этом справка есть, а справки о том, что он на воротах стоять не может, – такой справки нет. Значит, всё правильно. Великое дело – футбол, всякого поднимет, только воля к победе должна быть.

– Ничего не правильно, – возразил Гришаня. – Так себе он голкипер. Бегает много. Вот Кацман, которого залётные на станции убили, тот – да. У него талант от бога. А из Смирнова – что? Дырка он, а не голкипер. Хоть и человек героический.

Футбол всё по местам расставляет.

Рагим Джафаров. Традиция (пьеса в двух таймах)

МИША – жених

НИНА – невеста

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ – отец Миши

ИРИНА ИВАНОВНА – мать Миши

КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ – отец Нины

ОФИЦИАНТ – официант

Ресторан. Все читают меню. Официант торопит угодливым присутствием.

НИНА: Ирина Ивановна, а что вы будете пить?

ИРИНА ИВАНОВНА: Ой, Ниночка, знаете… Вино, наверное.

НИНА: Красное или белое?

ИРИНА ИВАНОВНА: Да, Ниночка, пожалуй.

НИНА: Пожалуй что?

ИРИНА ИВАНОВНА: Пожалуй, вино.

НИНА: Красное или белое?

ИРИНА ИВАНОВНА: Да, Ниночка.

МИША (шёпотом): Господи, да возьми оба! (В голос, преувеличенно бодро) Мужчины, а мы как? Беленькой?

КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Извините, сегодня не получится.

МИША: Бать? Поддержишь?

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да я чайку…

Ирина Ивановна с подозрением косится на мужа.

МИША: Случилось что?

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Да нет…

МИША: На таблетках?

ПАВЕЛ АНДРЕЕВИЧ: Чего ты пристал-то? Обязательно бухать, что ли?

МИША: Да нет…

НИНА: Па-а-ап? А ты чего не пьёшь?

КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да у меня чего-то желудок. То ли с дороги как-то растрясло, поезд этот…

НИНА: Я говорила: езжай Сапсаном.

КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Я его терпеть не могу, никакой романтики. Бездушно это всё.

НИНА: Никакой тебе курицы, никаких тебе соседей по плацкарту?

КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Вот-вот!

НИНА: И выпить не с кем?

КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: И это тоже.

НИНА: Так сейчас выпей.

КИРИЛЛ ПЕТРОВИЧ: Да я… Желудок…

НИНА: Ты же всегда желудок тутовой водкой лечишь.

МИША (аккуратно толкает невесту под столом коленом): Да чего ты пристала к человеку?

ОФИЦИАНТ: Пьют только дамы?

МИША: Нет, мне графин грамм на триста и три рюмки. Если вдруг кто захочет – присоединится. И две бутылки вина. Белое и красное.

ОФИЦИАНТ: Прекрасно, по еде вы готовы или подойти попозже?

ИРИНА ИВАНОВНА: Ой, молодой человек, а вот что вы посоветуете?

ОФИЦИАНТ: А что вы любите?

ИРИНА ИВАНОВНА: Бродского.

ОФИЦИАНТ: Посоветую не выходить из комнаты.

ИРИНА ИВАНОВНА (наигранно смеется): Вы такой шутник!