Дмитрий Чуркин – День справедливости (страница 5)

Двух часов не прошло, у нас уже четырнадцать поступивших. Если так и дальше пойдет, скоро и в коридорах места не хватит.

Возвращается реанимобиль, фельдшер и водитель моют салон и каталку, война войной, но машина всегда должна быть в чистоте. Приношу им носилки в крови, их тоже помоют и к обеду они высохнут.

С наступившей паузой возвращаюсь в кабинет. Пора включаться в амбулаторный прием. Вместе со мной в кабинете терапевт и невролог, работа идет быстро, за два часа принимаем втроем почти тридцать бойцов.

В операционных и перевязочной уже почти закончили с поступившими, начались перевязки. Перевязок много, в коридоре первого этажа перед перевязочной амбулаторного приема расставляем дополнительные скамейки, опускаем фиксаторы колес у каталок, пусть народ посидит пока, вдруг не пригодятся. Заглядываю в перевязочную, дежурный хирург сегодня один – значит, амбулаторный прием хирурга и травматолога сможем начать только после обеда. Дежурит Артем Викторович – в госпиталь он попал с ранением, теперь вот совмещает нужное с важным. Показываю ему стрелки на часах, он сосредоточенно кивает.

Свободную минуту в госпитале лучше использовать с пользой, поэтому бегу к Алиму Анатольевичу. Он лор или оториноларинголог, как правильно называется наша специальность. Спокойно и неторопливо он успевает принять за день столько пациентов, сколько обычно принимают минимум двое специалистов. Он много и по-доброму шутит, пытается казаться эдаким поручиком Ржевским, по ошибке попавшим в медицинский институт. Но я понимаю, что случайности не случайны, и Алим Анатольевич, наверное, и есть тот самый доктор Айболит, о котором я слышал в детстве, но явно не ожидал встретить. Сегодня у нас аврал сильнее обычного, договариваемся, что часть своих пациентов буду перенаправлять к нему.

Вот и замечательно, иду назад, рука тянется к телефону, останавливаюсь. Понимаю, что не время сейчас для таких разговоров, да и народу кругом много, буду скованно мямлить в трубку, но не выдерживаю, набираю номер. Трубку мама снимает:

– Маша с дедушкой на колесе обозрения катаются, мы ее поздравили, подарок подарили, потом перезвони! – залпом выдыхает она.

Значит, действительно не время.

Раненых привезли. От разведчиков. Бегу на сортировочную площадку. В этот раз нам повезло, все уже обработаны, противошоковые мероприятия выполнены, оформляем бумаги, распределяем по отделениям. В кабинете появляются врач батальона и фельдшер. Врач в подразделениях пока редкость, хороший хирург – редкость вдвойне, к тому же человек замечательный, много уже успел повидать, а не озлобился. Видно, что оба устали крепко, предлагаю кофе, который пьем на сортировочной площадке. Фельдшер спрашивает у меня количество поступивших с утра, вздыхает, врач уточняет количество свободных мест, тоже вздыхает. Потом они уезжают в реанимобиле, перекрашенном в защитный цвет. Мне очень хочется, чтобы они остались, – еще много не сказано, но последний месяц мы все живем на лету, поэтому остается только ждать и надеяться, что с ними, как и с другими, кто мне дорог, все будет хорошо.

Мест в отделениях осталось меньше, чем в сезон в Крыму на пляже, поэтому иду к заместителю главного врача госпиталя Ольге Николаевне. Удается развернуть еще двадцать коек на надувных матрасах.

Продолжаем амбулаторный прием. Больных и легкораненых привозят начмеды, фельдшеры, санинструкторы и командиры. Через час к нам присоединяется Артем Викторович, поток людей в коридоре сокращается.

Звонит жена. Твердо обещаю позвонить Маше сразу после обеда.

Привезли раненых прямо с передовой. С ними всегда сложно, они просят обезболить, перевязать и – назад к товарищам. Вызываю подкрепление, Андрею Валерьевичу верят все. Операционные, перевязочные, противошоковая снова заняты.

Раненого с ожогами после противошоковой загружаем в реанимобиль, везу в ожоговый центр. В городе выраженный дефицит врачей и медикаментов, с собой беру растворы и перевязочные, наверняка пригодятся.

Назад возвращаюсь примерно через час. На скамейке возле входа в госпиталь уже собрались раненые. Их везут в отделение рентген-хирургии, где Юрий Юрьевич будет доставать им осколки. Вместе с ним работают кардиохирурги и сосудистые хирурги. Нагрузка настолько высокая, что периодически перегревается аппаратура, тогда на время все останавливается. Андрей Валерьевич печально шутит, что скоро мы станем звать Юрия Юрьевича «ваша светлость» или «ваше сиятельство».

Амбулаторный прием почти закончен. Иду консультировать по отделениям. Сегодня консультаций мало, поэтому через час я снова в кабинете.

В этот раз раненых привез Комиссар. По первому впечатлению – гроза-человек, но я знаю его уже почти месяц и в очередной раз понимаю, что первое впечатление обманчиво. Комиссар немолод и, наверное, занимался бы сейчас внуками, да война случилась. Он привычно начинает указывать мне, куда и кого разместить, я привычно киваю. Смотрю ему в глаза, понимаю, что у нас плюс один – зрачки разной величины. Говорю тише – понимаю, что слышит плохо. Объясняю, что ему самому к нам нужно. С первого захода не выходит, зову Константина Сергеевича, вдвоем уговорили.

Звонит жена, честно отвечаю, что еще не позвонил, пытаюсь отшутиться, что еще не обедал. Обещаю до 20:00 точно позвонить.

Наступает вечер. Прохладой и покоем не пахнет. Наверху продолжаются перевязки. У нас в отделении осталась дежурная смена, вместе со мной хирург и старшая медсестра. Константин Сергеевич позвонил, он остается на ночь, можем на него рассчитывать.

Наконец темнеет, раненых уже не везут – опасно, к тому же дороги загружены, до утра не проехать. Выбираюсь на свежий воздух, на скамейке меня ждет Константин Сергеевич с вечерним кофе.

Ухожу в дальний конец аллеи, набираю номер. Денег на счету немного, поэтому разговор получится коротким. С первого гудка отвечает дочь:

– Алле, папа звонит!

– Машенька, с днем рождения! – выпаливаю я. – Здоровья тебе, доченька, счастья! Мы с мамой тебя очень любим и рады, что ты у нас есть!

– И я, и я тоже…

Вот теперь по-настоящему трудно сдерживать эмоции. Выдыхаю:

– Как день провела?

– У меня такого дня рождения никогда еще не было! – пауза. – Мне тебя с мамой не хватает! Очень!

В горле ком. Проглатываю. Стараюсь быть веселым.

– Чем занимаешься?

– «Смешариков» смотрю, про день справедливости. А когда я домой вернусь?

– Скоро, маленькая, скоро ты приедешь, Ваня с Никитой, Олеся, Лиза – все приедут, пойдешь в школу и больше уезжать не будешь!

– А с вами все хорошо, с бабушкой, с Муркой?

– Все хорошо, маленькая, все хорошо.

Телефон пискнул и отключился. Я разворачиваюсь и бреду к скамейке. Мою ненависть к тем, из-за кого Маша, как и все ее маленькие друзья, уехала из города, можно было сравнить только с темным, холодным и бездонным осенним небом. Хочется сидеть, молчать, смотреть на звезды и надеяться, что скоро все наконец закончится.

Константин Сергеевич с пониманием смотрит на меня:

– Сколько у нас сегодня?

– Сто двадцать два обратились, сорок пять госпитализировали.

– И как вы?

– Как и все, жду и надеюсь…

– И все равно, коллега, хороший сегодня день был, трудный, но хороший.

Я смотрю в звездное небо и чувствую, как меня понемногу отпускает.

– Хороший, – выдыхаю я, – день справедливости.

Конец фильма

Горячее лето две тысячи четырнадцатого года прошло, наступила теплая и солнечная осень. Днем солнце припекает, как и раньше, но вечером приходит прохлада, а ночью и холодок, особенно ощутимый у реки. Прибавилось людей, вдоль набережной по вечерам гуляют, кажется, что все как раньше, кроме грохота разрывов и комендантского часа, которые заставляют улицы опустеть.

Вернулись мои родители и дочь, и у меня наступил тот период простого человеческого счастья, которое может подарить только семья.

В госпитале каждый из нас нашел свое место, работа приобрела выверенный и слаженный характер, который принято сравнивать с часовым механизмом.

Воскресенье у меня – условный выходной, телефон всегда включен, время прибытия по тревоге не более тридцати минут. Утром в отделениях проходит осмотр поступивших за ночь, затем перевязки, которые продолжаются до самого вечера, потом генеральная уборка. У нас это называют парково-хозяйственным днем.

В приемно-сортировочном отделении ПХД начинается после обеда. Амбулаторного приема почти нет, бывает, что привезут издалека или совсем свежее и острое, но с будним днем никакого сравнения – халат на спине сухой, а это верный признак спокойного дня.

Мы проверяем комплектность укладок, дополняем их необходимым для дальнего выезда: у нас теперь выездная бригада эвакуирует раненых из отдаленных мест. Ко всему, конечно, готов не будешь, но мы справляемся. Гвоздь программы ПХД – полировка жезла всевластия – металлического рычага, которым регулируют высоту переносного хирургического стола, с квадратным отверстием и резиновой рукояткой. Нам его заведующий хирургическим отделением Андрей Валерьевич, он же Дядя Миша, подарил. Связь никудышная, поэтому при необходимости мы стучим этой железкой по трубе отопления, она проходит через его ординаторскую, реагируют быстро. Еще есть посыльный, но при большом поступлении жезл всевластия все же надежнее.

Связь на уровнях «врач – отделение – госпиталь» обеспечиваем как можем.