Дмитрий Чугунов – Красный город. Певец-2 (страница 5)

– На что король только расхохотался и заявил, что я, верно, обознался, сидя на вершине своего Утёса, и принял за врагов королевства обычных торговцев! – в раздражении сказал Хоувен.

– Это ужасно, – вздохнула Маргрит. – Он был таким милым мальчиком в своё время.

– Мальчики имеют обыкновение вырастать и… ну да ладно! По крайней мере, потом он улыбнулся мне при всех и долго расспрашивал о каких-то пустяках.

– Тем не менее ничего определённого ты не узнал?

– Ничего.

Маргрит покачала головой:

– Иной раз мне кажется, что Виллем специально хочет позлить нас. Возможно, он вовсе никуда не собирается.

– Вам, женщинам, свойственно выдавать желаемое за действительное, – хмыкнул Хоувен.

– Так что же ты собираешься делать?

– Пока не знаю. Однако сегодняшние крикуны на улицах навели меня на одну мысль. Я должен хорошенько обдумать её.

– Это как-то связано с нами?

– Да. Мы не должны упускать управление из своих рук, иначе род Хоувенов быстро превратиться в ничто. Кстати, Питер в замке?

– Да, приехал несколько часов назад.

– Мне нужно обсудить с ним кое-что. Сегодня я буду всю ночь работать у себя в кабинете. Будь добра, распорядись, чтобы ужин принесли туда. На двоих.

– Ты будешь с Питером?

– Да, к сожалению, больше я не могу никому доверять.

Граф Питер Хоувен лишь отдалённо походил на своего отца – как внешностью, так и характером. Если старому герцогу нельзя было отказать в элегантности, то его сын напоминал кряжистый дуб. Герцог миновал возраст обычной мужской красоты, однако сумел сохранить в себе ту необъяснимую привлекательность, которая притягивала к нему даже женщин много моложе его. Черты же сына носили следы красоты уже былой – соблазнительно грубой, животной, агрессивной, но – растраченной в бесконечных увеселениях и походах по кабакам. Граф Питер должен был нуждаться в человеке, чтобы терпеть его подле себя. Единственным, с кем его связывали незримые узы приязни, был его отец.

Младший Хоувен не заставил долго ждать себя.

– Что-то случилось? – спросил он, протирая глаза. – Я уже собирался спать.

– Сегодня ты рано, – иронично заметил отец.

Так как граф промолчал, герцог Хоувен продолжал:

– Как ты полагаешь, какой замок решит выбрать Виллем в качестве своей резиденции? Если, конечно, слухи верны.

– Я выбрал бы Красногорье, – сказал Питер. – Но я не король.

– Красногорье? – задумался герцог Хоувен. – Нет, это невозможно, он расположен слишком далеко от столицы.

– Зато хорошо укреплён.

– Это так. И всё же я сомневаюсь…

– Отец, мы не могли бы поговорить об этом завтра? – недовольно поморщился Питер. – Меня жутко клонит в сон.

– Не изображай из себя болвана, которым ты не являешься! – взорвался герцог. – Ты хочешь, чтобы наша семья лишилась всех рычагов влияния при дворе? Что ты тогда станешь делать? Именно ты! Без моей помощи!

– О, духи! – простонал граф. – Отец, да ведь тебя нельзя просто так сместить с важных постов! Все же знают ордонанс деда нынешнего короля. Только смерть позволяет назначить нового хранителя Примейона и Красного города. А ты не жалуешься на здоровье.

– У меня не очень хорошие предчувствия, – серьёзно сказал герцог Хоувен. – И я прошу у тебя помощи.

Граф Питер вытаращил глаза и, казалось, забыл о сне.

– Ты просишь помощи?! У меня?! Всегда было наоборот. Ты же сам называл меня ни к чему не годным побегом на древе Хоувенов!

– У тебя есть возможность исправить это.

– Отец, право… Я, конечно…

– Мне потребуются твои знакомства.

– Мои знакомства?

– Да. Самые низкопробные знакомства, самые позорные связи в столичных кабаках и притонах.

– Хм, но я… Если так можно считать… сказать по правде…

Герцог Хоувен повелительным жестом прервал этот поток бессмысленных восклицаний со стороны сына.

– Не отпирайся от того, что я и без тебя знаю. Ступай к себе и обдумай мой вопрос! А утром я жду тебя, и мы продолжим разговор. Повторю тебе: мне нужна информация.

И герцог вновь склонился над бумагами, перестав обращать внимание на графа Питера.

Глава пятая. Тихие улочки Нины

На самом краю старого Города, в том месте, где улочка с поэтичным названием Бархатный Бугор прихотливо изгибается туда-сюда и почти выходит к Каменице, которая уже через двести шагов впадает в Чёрную речку, стоял небольшой домик. От любопытных взглядов его скрывал прочный заборчик и густая сирень вдоль него. Слева можно было заметить резную калитку с хитроумным замком. Иногда она отворялась, пропуская уже начавшего седеть человека со свёртком в руках или совсем юную девушку с корзиной.

Путь девушки был почти всегда один и тот же. Сначала она заходила на рынок – не огромный, который шумел в центре Красного города, а местный, где овощи и фрукты продавались в два, а то и в три раза дешевле. Затем, заполнив свою корзину, она отправлялась к реке. Девушка не разбиралась в сигнальных флагах и расцветках кораблей, но с удовольствием махала рукой всем проплывавшим мимо. Иногда ей случалось встретить подружку или знакомую, и тогда они некоторое время весело болтали, спрятавшись от солнца в тени деревьев. Всё это по обыкновению занимало не более двух часов. Затем девушка возвращалась домой, калитка, словно по волшебству, открывалась при её приближении, пропуская внутрь прелестную обитательницу домика. Из-за стены некоторое время доносились голоса, и улочка вновь погружалась в состояние покоя.

Девушку звали Нина. Гор Пико, пожилой человек, живший в том же доме, приходился ей отцом. Он был искусным сапожником, носил тёмный плащ и широкополую шляпу, закрывавшую половину лица.

Мать Нины давно покинула этот мир, зато хозяйством в доме занималась почтенная тётушка, старшая сестра гора Пико.

Когда гор Пико овдовел, а случилось это вскоре после рождения Нины, тётушка приехала к брату, чтобы помочь управляться с малюткой, да так и осталась у него навсегда. Пока гор Пико снимал мерки с ноги заказчика да пока относил изготовленные сапоги своим клиентам, тётушка Тильда хлопотала по дому, провожала и встречала племянницу, переговаривалась через заборчик с соседкой – такой же почтенной дамой в возрасте, как и она сама.

Бархатный Бугор был местом, где редко случались какие-то происшествия, поэтому тётушка Тильда совершенно не волновалась, когда Нина уходила из дому. И даже прогулки к реке не пугали её. Тётушка лишь поднимала глаза к небу и проникновенно говорила: «Молодость, молодость…»

Впрочем, Нина не давала повода злословить на свой счёт.

Будучи обладательницей чудесных длинных волос тёмно-русого цвета, выразительных тёмных глаз и нежной улыбки, она могла бы командовать целой армией поклонников. Подружки Нины давно знали, что такое вечерние минуты в каком-нибудь укромном уголке: заботливый и внимательный добрый молодец всё порывается укрыть спутницу от речной прохлады, а ещё безостановочно рассказывает интересные истории. Нина же только отшучивалась на вопросы, есть ли у неё поклонник.

Конечно же, она ловила на себе восхищённые взгляды соседских парней, да и на улицах города прохожие откровенно заглядывались на неё. И не только обычные горожане, но и знатные люди – те, кто проезжал мимо на хорошей лошади. Иногда она рисовала себе волшебные картины, как ради неё кто-то совершает неслыханный подвиг. Правда, всякий раз этот кто-то был другим: то блондином, а то обладателем тёмных волос, то он лихо командовал отрядом солдат, а то оказывался капитаном корабля…

Однако, помечтав немного, девушка стряхивала с себя сказочное наважденье и принималась за домашние дела.

Иногда она заглядывала в мастерскую своего отца.

– С чем на этот раз? – улыбаясь, спрашивал гор Пико, который обожал свою дочь.

– А вот посмотри, – отвечала она и показывала ему кусочек холста, на котором сплетались причудливые линии. – Как ты думаешь, это будет красиво?

Гор Пико брал ткань в руки и рассматривал с разных сторон. А потом, по обыкновению, обнимал Нину и целовал в лоб.

– Значит, тебе нравится?

– Это великолепно, дочка!

Гор Пико делал не просто хорошие сапоги. Каждую пару он украшал неповторимым рисунком, поэтому ни один модник в столице не мог посетовать на то, что его обувь похожа на чужую. Нужно ли говорить, что все рисунки рождались в голове Нины!

Нина подсматривала свои образы то в причудливом переплетении веток сирени, то в линии облаков, то в радостном гомоне праздничного базара. Однако больше всего она любила рисовать птиц. Иногда – каких-нибудь заморских красавиц с роскошным опереньем. Иногда – простых чаек и стрижей, проносившихся над рекой. Когда она выходила к Чёрной реке и вглядывалась в дымку над противоположным берегом, её душа сама превращалась в чайку.

Статный сын гора Доста, живший через десяток домов вниз по их улице, однажды вызвался нести её корзину, когда Нина возвращалась с рынка. Неожиданное согласие девушки так обрадовало юношу, что на следующий день он с самой зари ждал её у калитки. И на следующий тоже. Нина вышла из дому лишь на третий день.

– Тебя не было вчера, – сказал младший Дост.

– Я в прошлый раз купила достаточно еды, – просто отвечала Нина. – Поэтому и не выходила. Да и тётушке надо было помочь.

Младший Дост проводил её до рынка, где Нина попрощалась с ним. Она сделала это мягко, но в то же время непреклонно.

– Спасибо, что проводил, но тебе уже пора идти по своим делам, – сказала Нина, – а мне тут много чего выбрать надо.