Дмитрий Чайка – Последний рассвет Трои (страница 16)

— Куда ее отправить? — послышался голос писца.

— Его величество фараон сейчас с войском в Библосе, — сказал царь. — Если боги будут благосклонны, он защитит нас.

— Отец, кажется, мы зря разгрузили зерно, — шепнул Рапану. — Наш царь еще и с хеттами поссорился. Может быть, придем сюда завтра? Повелитель ведь еще не знает, что мы приплыли.

— Отличная мысль, — погладил бороду купец, и браслеты на его руках глухо звякнули. — Давай-ка погрузим зерно назад, пока не поздно.

— И самое ценное из того, что у нас есть, — пристально посмотрел на него Рапану. — Я предлагаю отправить наше добро в Дардан. Я верю тому парню, мой дорогой отец. Он родственник царя, а в тех землях чтут закон гостеприимства. Если шикалайю, живущие на кораблях, подойдут к городу, Угарит не устоит.

— Дардан слишком далеко, — отмахнулся почтенный купец. — Я вывезу товары в Сидон. Там живет уважаемый Баалшемем, я веду с ним дела уже много лет. Мы вернемся сюда завтра… Или послезавтра… Наверное… Если на то будет воля богов. Пойдем отсюда быстрее, Рапану, меня терзают на редкость скверные предчувствия.

Глава 8

Гигантская вереница ослов, любующихся хвостом впереди идущего собрата, растянулась на десятки стадий. Больше тысячи повозок, которые идут одна за другой, и множество людей, которые бредут рядом с ними. Тут никто никого не обгоняет, потому что дороги в царстве хеттов — это две колеи, забитые мелким щебнем. Из-за этого и расстояние между осями у всех повозок одинаково. Оно точно соответствует ширине «рельс», по которым катится этот гигантский поезд. Торговля еще продолжается, но мелкие царьки, которых раньше хетты держали за глотку, понемногу поднимают голову. Порядка на дорогах все меньше, и каждый проверяет его на прочность, пытаясь половить рыбку в мутной воде перемен. С запада беспрестанно лезут ахейцы. Они не только грабят, но и переселяются целыми родами на земли Арцавы (1). Там сейчас идут тяжелейшие бои с захватчиками. Но здесь, на севере, пока спокойно. Торговый путь от Трои до Хаттусы еще работает исправно. Целы постоялые дворы, колодцы, рынки, где можно приобрести нового осла, и города, рядом с которыми торгуют купцы и нанимают стражу. Все это Тимофей услышал от многоопытного дяди, который шел здесь не в первый раз.

Гелона здесь хорошо знали, а потому заказ он нашел быстро, в отличие от нескольких других ватаг, маявшихся в порту без работы. Гелон — человек ответственный, и воин изрядный. Он честно меняет свою кровь на хлеб и серебро, да и с почтенным купцом Хапасали он уже ходил когда-то вместе. Тот чуть не прослезился, когда старого знакомого увидел. Разбойные рожи остальных данайских наемников ему не внушали ничего, кроме обоснованных опасений.

— Сколько нужно парней, уважаемый? — спросил Гелон.

— Три сотни, не меньше, — горестно усмехнулся купец, и Тимофей даже брови поднял в удивлении. Это много, очень много для простой прогулки по стране Хатти, где столетия царил железный порядок.

— Все так плохо? — прищурился Гелон.

— Надеюсь, не так, как говорят люди, — криво улыбнулся купец.

Гелон подумал немного, а потом согласился. Ничего другого все равно нет, а сидеть в городе и проедать то, что скопил — глупость глупая. Он успеет сделать один рейс до Хаттусы и назад, и все это время будет сыт. И его люди будут сыты. А весной, когда позволит погода, они переправятся через Геллеспонт (2) и пойдут на север, через земли фракийцев, к великой реке Данубий. Там собираются караваны, которые идут на запад за оловом, и на север, за солнечным камнем. Если совершить два-три таких перехода, то можно вернуться назад, в родные Афины, и жить припеваючи до конца дней своих. А может, случится так, что Гелон сделает богатый подарок царю Менесфею, и тот даст ему кусок доброй земли, включив в ближний круг воинов. Тимофей даже хмыкнул. Дядя у него мечтатель. И так из нищего наемника стал вожаком своей ватаги. Неужто можно большего хотеть.

— Беги в порт, — велел Гелон племяннику. — У нас полсотни воинов, нужно еще пять раз по столько. Тащи сюда всех, кто может держать копье. Я видел, там мается много бездельников. Караванов становится все меньше.

Тимофей понятливо кивнул и быстрым шагом направился в порт. Он видел тех, о ком сказал дядя. Они ему еще кувшин доброго вина поставят за такие-то вести.

Первые признаки беды они заметили через три недели после выхода из Трои. Там, где в прошлом году стояла придорожная корчма и небольшой рынок, теперь лишь чернеют обгорелые развалины. А на месте колодца и вовсе нашли только смрадную яму, набитую доверху телами хозяев и их слуг. А ведь здесь брали зерно в дорогу, поили ослов и отдыхали. Каждый осел после дневного перехода выпивает ведро воды. А сколько выпивает тысяча ослов?

— Плохо, очень плохо! — почтенный торговец Хапасали, чье имя, словно в насмешку, означало «защищенный», горестно качал головой, глядя на руины. — Если и дальше будет так, как здесь, конец торговле.

Худощавый, невысокий купец имел длинный нос, украшенный аккуратной бородавкой, и взгляд битого жизнью человека. Он одет в длинный пропыленный хитон и колпак из войлока, а на его поясе висит кинжал внушающих почтение размеров. Пояс его кажется потертым, как и рукоять ножа, выложенная слоновой костью. И, судя по всему, работник торговли обращается со своим оружием весьма умело. Караван переночевал там, где когда-то давали купцам приют, а наутро двинулся дальше. Впереди есть речушка, где можно напоить ослов. Осел не человек. Он не пойдет вперед, если его будет мучить жажда, и поэтому им придется свернуть с проторенного пути.

Выжженная зноем степь изрезана горными хребтами. Голые серые скалы, тянущие макушки к небу, опоясаны тусклой зеленью зарослей, взбирающихся по каменистым склонам. Где-то здесь пробивается ручей, который и питает здешнюю растительность. Вот же он! Ярко-зеленая полоса впереди кричит о немыслимом богатстве, ведь там, где есть вода, есть жизнь. Вот и здесь, около мелкого ручья, что шириной в каких-то четыре шага, стоит деревушка, а ее жители поглядывают на незваных гостей без малейшей приветливости. Тысячи животных и людей выпьют воду, взобьют грязь копытами и истопчут берег, завалив его дерьмом. А крестьянам от этого никакой прибыли, одно беспокойство. Тут нет царских воинов, а стража караванов порой ведет себя хуже разбойников. Вот и сейчас несколько ушлых парней зашли по-хозяйски в деревню и вернулись оттуда с козой, которую тянули за рога. Ее хозяин получил в морду и теперь сидит в пыли, сплевывая кровь и провожая караван ненавидящим взглядом.

— Конец! Конец торговле! — продолжал причитать Хапасали.

— Простите, почтенный, — обратился к нему Тимофей. — Но почему торговле конец? Ну, подумаешь, налетели лихие люди, сожгли какой-то сарай. Ну, бывает. Чего вы так убиваетесь-то?

— Ты не понимаешь, парень! — зло посмотрел на него купец. — Торговый путь — это жила, по которой течет кровь. Перережь ее в одном месте, и самый сильный воин погибнет, неспособный больше драться. Представь, что еще два таких постоялых двора разорили? Что мы будем делать? Мы не прокормим такую ораву, если нам не продадут зерна и не пустят наших ослов к колодцам и водопоям. У нас впереди город Сангарий, на севере — царство Каласма, на юге — Хаппалу. Либо кого-то из их царей покинул разум, и они занялись разбоем, либо в стране Хатти больше нет порядка, который держался последние четыреста лет. Если это так, торговле конец! Никто не повезет товар туда, где не охраняются дороги.

— А что же тогда будем делать мы? — растерянно посмотрел на него Тимофей.

— Хороший вопрос, — кивнул купец, а на его смуглом лице появилась невеселая усмешка. — Я даже боюсь представить, чем займется такой, как ты, если у него не будет куска хлеба. Мне уже становится страшно, а я мало чего боюсь в этой жизни, парень. Я вырос на этой дороге. Я хожу по ней столько, сколько себя помню. А до меня здесь ходил мой отец, а до него — мой дед. Шайки разбойников были всегда, но еще никогда их не было так много. Каждый новый переход становится тяжелей и опасней предыдущего. Я почти год не был дома, и теперь подумываю остаться за крепостной стеной Хаттусы и сидеть там, пока все не успокоится.

— К оружию! — раздался крик откуда-то издалека. — К оружию!

— Да кто полезет на караван, в котором полторы тысячи мужиков? — удивился Тимофей, который почему-то считал, что они просто прогуляются до Хаттусы и назад.

— Сейчас увидишь, — купец показал рукой на север, где разворачивались в широкую лаву десятки конных упряжек, на которых мчали воины. — На колесницах не воюют разбойники, парень. Колесницами правят воины из знатных семей, которых учили этой науке с малых лет. Вот интересно, кто из окрестных царей сошел с ума?

— Кто здесь старший? — воин в сверкающей на солнце бронзе остановил коня прямо перед караваном, который развалился на несколько больших групп. Стража вышла вперед, опустив копья. Лучники натянули тетиву, а пращники складывали в кучки подходящие камни.

— Я старший, — вперед вышел Хапасали и с достоинством поклонился. — Мы купцы из Хаттусы, отважнейший, и идем домой. Мы чтим законы страны Хатти, и царь царей покровительствует нам.

— Царь царей? — белозубо усмехнулся воин. — Его меч стал мягким, как бабья сиська, а копье затупилось. Слово царя царей в земле Сангария не имеет больше силы. Мушки (3) и каски терзают страну Хатти, а он не может дать им отпор. Мы теперь сами защищаем свою землю, а значит, вам придется платить за проход.