Дмитрий Чайка – Львиное логово (страница 12)

Его личные покои поражали великолепием. Облицованные стены были покрыты тончайшими тканями с вытканными на них цветами и птицами. Мебель покоряла изящной резьбой, а светильники — прихотливыми орнаментами. Служитель Великого Бога ел изысканные яства, пил самые тонкие вина, и имел гарем, которому позавидовали бы иные цари. Да и почему нет? Тысячелетиями храмы собирали налоги, а не платили их. Огромные жертвы обогащали жрецов, и еще ни один судья не вынес решения против, если была тяжба с храмом. Последние две тысячи лет Храм собирал богатства. Конечно, бывали плохие времена. То амореи разграбят город, то эламский царь Шутрук-Наххунте. Не то ничтожество, что недавно задушили евнухи, а великий древний царь-завоеватель, суровый и отважный боец, лично водивший колесницу в бою. Хотя, по слухам, новый эламский царь тоже отважный боец. Тьфу, опять эти персы в голову лезут.

Все те перемены, что произошли на востоке, не остались без внимания Аткаль-ан-Мардука. У него в голове сложилась вполне стройная система власти в новом царстве.

Во-первых, царь Ахемен. Могучий воин, которого обожают воины. Боец, каких мало. После его речей воины бесстрашно идут на врага, зная, что он не прячется за их спины. Прямой и честный, до тошноты. Имеет кучу жен и детей, которым уже и счет потерял.

Во-вторых, Нибиру-Унташ-Лагамар, бывший настоятель провинциального храма, ставший первосвященником царства. Образован, не жаден, жена умерла, детей у него нет. Любит власть, и ее у него предостаточно. Очень умен и опасен.

В-третьих, Хумбан-Ундаш и Камбис, неукротимые бойцы, полководцы, изощренные в военных хитростях. Воевали сначала друг против друга, а потом вместе во всех битвах. Не расстаются, не завидуют друг другу. Почти как братья.

В-четвертых, хазарапат Хидалу. Мелкий писец, вознесенный волей царя на высший пост из-за своего ума и необыкновенной памяти. Предан царю, как собака, знает, кому обязан своим положением.

В-пятых, Хутран. Вечно хмурое отродье преисподней, вызывающий ужас у воров и грабителей. Не женат, равнодушен к деньгам. Имеет свое понимание о справедливости и законе, и выбивает зло из людей в буквально смысле, палицей по голове. Навел в царстве такой порядок, что там не знают, что такое воровство, грабежи и взятки. Чудовище, а не человек.

В-шестых, Харраш. Бывший ростовщик, которого пощадили, когда остальных казнили лютой смертью. Ведет все финансовые операции казны. Мыслимо ли дело, ростовщиком выступает сам царь, и процент держит весьма умеренный. Харраш зарабатывает для царя больше, чем тот получает от военных походов.

И наконец, в-седьмых, Пророк единого бога. Священная цифра семь. Вот корень зла и источник всех проблем. Это его изощренные хитрости позволили победить куда более сильных врагов. Это его идеи легли в основу новой религии, адепты которой бродят по всем дорогам, сбивая паству с пути истинного. Это он превратил сонное захолустье в процветающий край. Не Ахемен же, который был обычным неграмотным сотником, все это сотворил. Нет, вот оно, абсолютное зло, которое нужно победить. Но как? Он живет в крепости под серьезной охраной. По сведениям, полученным у подвыпившего строителя, под его поместьем ловушки и лабиринты. Сам он отличный боец, ежедневно упражняется с одним из лучших мастеров копейного боя. Одна жена, трое детей. Гарема нет. Стоп. Одна жена, нет наложниц. Почему? Слаб по мужской части? Не похоже, он еще молод. А если? Да нет, быть того не может… Нужно уточнить… может получиться.

Город Бандар. Вторая сатрапия Персидского Царства. В то же время.

Малх-Мореход смотрел на раскинувшийся перед ним порт города Бандар, будущие морские ворота Персидского Царства. Правда, порт существовал пока только в виде чертежа, что он согласовал с хазаропатом. По некоторым намекам он понял, что чертеж смотрел сам великий царь и Пророк, и одобрили его. По замыслу Малха естественная гавань, в которой было решено построить новый город, должна была быть перекрыта дополнительным молом, который почти превращал ее в озеро. Пролив шириной в двести шагов был вполне достаточен для прохода кораблей. Мол шел вдоль естественной песчаной косы таким образом, что парусники проходили через коридор, который двумя параллельными стенами ограждал порт от морских волн. А уже на берегу будут построены каменные причалы, склады, таверны, гостиницы, помещения для начальника, стражников, таможни и писцов. Затея была грандиозная. Малх, выросший в Сидоне, и часто бывавший в Тире и Карфагене, хотел превзойти эти прославленные города, благо ему никто не мешал. Соединить Синд с городами Двуречья и Египта было задачей, достойной полубога, а тут еще и деньги платили. Малх как-то сам себе признался, что если бы он знал, что ему придется строить, то согласился бы работать просто за еду. Ведь тот, кто совершит такое, будет прославлен в веках.

Сотни рабов-военнопленных, отрабатывающих свои семь лет каторги на стройках нового царства, пахали на совесть. Кормили неплохо, не обижали без причины, семейным даже царской почтой позволили весть переслать женам и детям. Жив, мол, и здоров. Малх даже предложил сатрапу Кермана привезти семьи лучших работников сюда, чтобы полезные люди остались работать в порту и после освобождения, и тот, подумав, согласился. Все равно понадобятся матросы и портовые грузчики, кладовщики и такелажники. Так чего новых людей искать, когда вот они. В результате рабы пахали… как рабы, и имели нулевую статистику по побегам. Правда, не сразу. Сначала были герои, но тело на кресте в местном климате разлагается не один месяц, а потому горячие головы быстро остыли.

Колонны рабов, которые двигались, как муравьи, разгружали камень, привезенный телегами с ближайших гор, и сбрасывали его в море. Длинная полоса мола с каждым днем все дальше уходила от берега, превращая захолустную дыру в будущий центр мировой торговли. Мол шириной в двадцать шагов уже начинало заносить песком, и недалек тот час, когда там поселятся самые неприхотливые кустарники, что пустят корни и навсегда сделают искусственную косу куском суши.

Параллельно в порту строили причалы на пять десятков кораблей и склады напротив каждого стояночного места. Лет пять, и порт будет готов полностью, в этом Малх был уверен. А первые корабли будут приняты уже в следующем году. Любопытные купцы из Синда и Шумера уже подплывали поближе, явно интересуясь ходом работ. Малх как-то несмело озвучил мысль, что неплохо бы дорогу до Аншана обустроить, раз такое дело, и снова встретил понимание сатрапа. Аншан находился прямо посередине между Бандаром и Сузами, между которыми было двести фарсангов, а это шесть недель пути для торгового каравана. Конечно же, нужен будет еще один порт в устье Тигра, оттуда везти товар в столичные Сузы куда ближе, не больше недели. А в Вавилон можно вообще подниматься по реке, перегрузив груз на местные плоскодонки. Малх довольно прищурился. Эх, обсудить бы с кем такие мысли, а то все один, да один. Родня в Сидоне и не знает, где он. Нет ему теперь ходу в Сидон. Ростовщики проклятые всю семью с торгов продадут, если он там появится, чтоб им вечно икалось, шакалам ненасытным. Да и демоны с ними.

Сюда, на побережье, с гор Южного Загроса везли дубовые лесины. Малх придирчиво осматривал каждое бревно, бракуя примерно половину. Тот лес, что ему не нравился, шел в стройку, а отборные экземпляры аккуратно, как драгоценность, ошкуривали и складывали под плотный навес, защищая от солнца и дождей. Два года, не меньше, дерево должно сохнуть в тени, теряя лишнюю влагу, иначе не корабль это будет, а лоханка рыбацкая, что рассохнется за пару лет. Ну да какие наши годы. Будут у персидского царя лучшие корабли на свете, или он не Малх-мореход.

Жилось ему тут замечательно. Четвертый разряд- это серьезно, по местным меркам. Выше только азат, судья и сам сатрап. Остальные издалека раскланиваться начинают, когда Малх по улице идет. Разве в Сидоне так было? Рядовой купец, каких там многие десятки. А тут он величина. Весь город вокруг порта строится, а он, Малх, в том порту главный. Вот так вот!

Дети его грамоте за казенный счет учатся. Тут, оказывается, если на государство работаешь, тебе привилегии кое-какие полагаются. Обучение детей немало стоит, а тут казна платит. По словам местных, когда персы сюда пришли, первым делом ростовщиков казнили, чтобы неповадно было. Очень он, Малх, такие поступки одобряет. Вот бы и сидонских ростовщиков на корм рыбам пустить. А вот даст единый бог, и дойдут войска великого-то царя до славного города Сидона. Уж тогда он, Малх-Мореход, порадуется. Хотя в Сидон не вернется уже, тут теперь его дом.

Глава 8. Дела иудейские

Ашдод, центр одноименной провинции, Ассирия. В настоящее время — Ашдод, Израиль. Год 692 до Р.Х., месяц ташриту.

Древняя ханаанская равнина была заселена с незапамятных времен. Сколько живут люди на свете, столько они живут и на земле, населенной теперь народом филистимлян. Именно от них и стала она потом называться Палестиной. Хананеи, что столкнулись с пришлым иудейским народом, отступили, прижавшись к побережью. А там пришла новая напасть — народы моря. Их так и назвали — пилистим, захватчики. Кто они были, никто не знает. То ли выдавленные дорийцами греки, то ли критяне, то ли все вместе. Главным было то, что эти ребята умели выплавлять и закаливать железо, чему научились, когда громили Малую Азию. Они лихо правили боевыми колесницами, да так лихо, что весь восточный берег Средиземного моря превратился в горящие угли. Мечи народов моря не нужно было выпрямлять ногой после каждого удара, и это сыграло решающую роль. От Малой Азии и Хеттского царства до дельты Нила пылали города и деревни. Ни один город не устоял, некоторые сжигали даже дважды. Погром был настолько чудовищным, что на триста лет исчезла любая культура и письменность. И только Египет удержался, бросив против свирепых захватчиков все свои силы. Благодатная Дельта великого Нила, житница царства, опустела на многие годы. Жители ее либо погибли, либо ушли на юг. И только десятилетия спустя несмело, понемногу, египтяне снова заселили лучшие земли своей страны. Мелким княжествам, каким был Ашдод, повезло меньше. И в результате, от мужчин народов моря и ханаанских женщин родился народ филистимлян, что долго беспокоил библейских царей Саула и Давида. Походы великого правителя Саргона второго превратили эти земли в провинцию Ассирии. Мощное восстание, что было тут двадцать лет назад, привело к разрушению города и выводу населения во внутренние области Империи. Постепенно город отстроился заново, укрепления восстановили, и в Ашдоде началась обычная жизнь. Женщины нарожали новых сыновей, а те родили своих. И уже ничего вроде бы и не напоминало о дружеском визите царского отряда великого царя, после которого половина города умерла, корчась на кольях.