Дмитрий Чайка – Львиное логово (страница 11)

— А теперь я покажу, как будут выглядеть самые значимые труды. Это безумно дорого, поэтому таких будет выпускаться скажем, десять в год, по пятьдесят экземпляров. Лахму, принеси!

Инженер принес переплетенный в тисненую кожу фолиант толщиной в два пальца. Пророк раскрыл его, и изумленным ученым предстал сборник сказок с картинками. Зал ахнул.

— А что? — невинно спросил Пророк. — Мои дети любят сказки, а жена любит их им читать. Я небедный человек, могу же я себе позволить такую малость?

— Малость? — чуть не завизжали жрецы. — Сказки, написанные на тончайшей коже? Жена, которая умеет читать? Картины, написанные на каждом листе? Это, по-вашему, малость?

— Я вам больше того скажу — улыбнулся Пророк, — наши писцы и художники сделали уже больше ста таких книг, и они все куплены. Половину расхватали в Сузах, другая половина ушла в Вавилон и Шумерские города. Скажу по секрету, покупают даже те, кто читать не умеет, просто картинки рассматривают. Теперь богатый дом, в которой такой книги нет, уже не таким богатым считается. У нас очередь на полгода вперед. Некоторые золотую отделку обложки заказывают.

— Сколько же это обошлось? — благоговейно спросили жрецы. — Это же немыслимо дорого.

— Да, — поморщился Пророк. — Пока она стоит вполовину от своего веса в серебре, но вы будете работать над этим. Эта книга расписана вручную, но если сделать оттиск на доске и сильно придавить его к листу, то будет гораздо дешевле и быстрее.

— Но ведь так можно и буквы выдавить, — несмело сказал молоденький тонкошеий жрец, обалдевший от собственной смелости.

— Молодец! — сказал Пророк. — Только на пергаменте печатать не получится, нужно другой материал сделать. Вот ты этим и займешься. Лахму выдаст необходимое.

Армейское правило, по которому инициатива наказуема исполнением, работала безукоризненно во все времена. Но юный жрец от этого был безумно счастлив. Он, мальчишка из захудалого жреческого рода, которому ни хрена в этой жизни до этого не светило, мог теперь творить. А Пророк вышел из высокого собрания, которое, наконец, перешло к (ругани и дракам) высокоинтеллектуальной дискуссии, и вытер пот со лба. Научные знания стремительно заканчивались, и с этим надо было что-то делать.

Глава 7, где царь четырех сторон света гневается, а жрецы Вавилона пугаются. Каркемиш, центр одноименной провинции, Ассирия. Год 692 до Р.Х., месяц ташриту

Великий Царь Синаххериб, повелитель мира, въезжал на своей колеснице в один из крупнейших городов Империи — Каркемиш. Город был расположен на одном из самых удобных бродов через могучий Евфрат, и богател от торговли. Все караваны, что шли в Вавилон или Сирию, останавливались тут. Народы моря, разгромившие могущественное Хеттское царство, где жили истинные львы войны, не пощадили и этот дальний угол великой страны. Но волны завоевателей, катившихся по Ближнему Востоку, тут уже слабели. Город ожил. Царство Хатти, ставшее бледной тенью хеттской державы, просуществовало четыре сотни лет, пока окончательно не было завоевано Саргоном вторым. Но и сейчас Великий царь дивился, глядя на гигантские камни, из которых были сложены крепостные стены, храмы и дворцы. Город был богато украшен барельефами, что одновременно напоминали и Двуречье, и Египет. Плоские фигуры, строго повернутые в сторону, как на каменных изваяниях Фив, были в высоких головных уборах, подобные которым носили ассирийцы. Да и густые волосы и бороды не оставляли сомнений, что это все же не Египет с их париками на лысых головах и приклеенными жидкими бороденками. Надписи на стенах ничуть не напоминали шумерскую клинопись и арамейское письмо. Лувийцы, проживавшие тут, писали странными рисунками, как египтяне, и свита царя с любопытством разглядывала руки, козлиные головы, рыб и птиц, заменяющие нормальную письменность этому древнему народу. Город благоденствовал под сенью великих царей, потому что не знал разорения войной. Тяжкая дань с лихвой окупалась спокойствием и миром. Жрицы богини плодородия Кубабы, что не отличалась ни на волос от вавилонской Иштар, эламской Великой Матери или финикийской Ашират, были одеты в длинные льняные платья и высокие клобуки, покрытые платками, закрывающими спину. Они встречали Великого царя, усыпая его путь зерном в знак того, что сама Богиня благословляет его путь.

Великий царь с каменным лицом, заострившимся от невзгод, что свалились на его царство, проследовал в отведенный ему дворец и вызвал наместника.

Начальник области Каркемиш Нин-Ашшур был евнухом, как и большинство наместников любой империи. Почему-то независимо друг от друга властители Ассирии, Византии и Китая пришли к выводу, что раз человек лишен плотских страстей и наследников, то он будет служить повелителю и не будет воровать.

Да щаз! Ошибались все. Свет не видывал таких кровососов и хапуг, какими были евнухи. Ибо только золото и власть могли радовать их искалеченные тела и души. Они гребли под себя все, невзирая на мольбы, потому что их сердца, лишенные любви, были подобны камню. И все-таки, определённая польза от них была. Великие императоры опасались влияния родовой воинской аристократии и делали из ученых евнухов противовес безграмотным воякам. Да и после смерти такого богача, который всю жизнь грабил все, до чего мог дотянуться, наследником становился правитель, а не многочисленная хищная родня. Так что упрекать в глупости императоров древности как минимум неосторожно, люди они были весьма умные.

Нин-Ашшур раболепно склонился перед повелителем, и начал доклад:

— Величайший, я вынужден рассказать о делах, что творятся в южных областях царства. Их наместники тоже тут, потому что вынуждены были бежать. Области Меггидо, Самария и Гилеад захвачены иудейским князьком, который в безумии своем бросил вызов нашей державе.

Провинции Ашдод и Дор держатся, но больше потому, что жители не хотят отвращаться от старых богов. Езекия довольно ревностно почитает божка Яхве, которого считает единым, и рушит храмы Баала и Иштар. Наши гарнизоны выбиты, повелитель, и уже идут разговоры среди сирийских князей, они сомневаются, сильны ли мы по-прежнему, раз спускаем такое. Наместники Сидона и Дамаска тоже весьма обеспокоены, государь.

Великий царь задумался. Ничтожество, чьих дочерей он познал на ложе и отдал своим рабсакам, восстало. Что привело к этому? Почему мелкий князек, чей город устоял только из-за болезни, выкосившей половину его войска, так осмелел? Что же он, великий царь, упускает в этой картине? Единый бог, единый бог, что же крутится в голове этот единый бог? Вспышка прозрения привела великого царя в ярость.

— Абаракку сюда!

Высший придворный чин Империи, помня судьбу предшественника, стал перед повелителем, ни жив, ни мертв. У великого царя очень скверно работала процедура увольнения. Ни двухнедельной отработки, ни компенсации отпуска, ни выходного пособия для уходящих на пенсию придворных, ничего этого не было. А вот получить тупой кол в задницу, для самого нерасторопного было раз плюнуть. И вот сейчас Великий Царь был в ярости.

— Скажи, Абаракку, ты не находишь странным, что иудей, почитающий единого бога, восстал против нас именно сейчас, когда нам нужно сокрушить персов? — прошипел Синаххериб.

— Но, повелитель, там каждый новый царь то вводит единобожие, то снова молится идолам Баала. Отец Езекии почитал древних богов, а сын почитает Яхве. Там, в этой Иудее, каждый десятый-пророк, и каждый второй — проповедник. Очень беспокойные люди, государь. Всё ищут своего бога, и не могут найти.

— А кто у нас еще почитает единого бога, скажи мне?

— Персы, повелитель, — трясущимися губами произнес Абаракку, бледнея на глазах.

— И у тебя, который должен вставать утром и ложиться спать ночью с мыслью об этих пастухах, не возникло мысли, что это совпадение не случайно?

— Конечно, возникло, повелитель, мы ищем связь, — врал на ходу чиновник.

— Государь, гонец от вашего великого сына Ашшур-надин-шуми, — зашел Глашатай Царя.

— Зови, — коротко ответил Синаххериб.

В зал вошел гонец и упал на колени.

— Великий государь! Ваш смиренный сын Ашшур-надин-шуми выражает свое глубокое почтение и преданность. Он сообщает, что во вверенном ему Вавилонском царстве все спокойно, и все благословляют Ваше имя. Земля дает хорошие урожаи, налоги собираются в полном объеме, а люди почитают богов. Но шпионы сообщают, что вскоре персы большими силами перейдут Тигр и пойдут на Ур, Урук, Лагаш и Эриду. Весь юг в опасности. Халдеи снова зашевелились, узнав такую новость, а в Вавилоне ждут, что предпримет Великий Царь для защиты своих городов.

— Вот видишь, — почти ласково сказал Синаххериб, — ты искал связь, а я ее нашел за тебя. Стража! Взять его!

Вавилон. Храм Мардука. В то же время.

Аткаль-ан-Мардук, верховый жрец храма Мардука, главного бога Вавилона, был в ужасе. Новости, что передали ему шпионы, были весьма неутешительны. Персы планируют перейти Тигр и занять города южного Шумера. Еще лет пять назад он посмеялся бы над этим, но после того, как нищие горцы отобрали у всемогущей Ассирии восточные провинции и вассальную Манну, эти новости уже не казались смешными. А уж резня, в которой погибли жрецы Суз почти поголовно, ясно дала понять всем служителям богов, что их ждет впереди. В лучшем случае — нищета и изгнание, в худшем — смерть на бронзовом крюке. Нет, только не это. Не для того его великие предки держали в кулаке эту землю, чтобы какие-то пастухи все пустили прахом. Жрец потирал жирный подбородок, а изощренный ум работал изо всех сил.