Дмитрий Чайка – Гнев Несущего бурю (страница 9)

— Господин сведущ в массовых убийствах, совершенных с особой жестокостью, — вздохнул я. — И он хочет сделать их еще более массовыми и еще более жестокими. Тебе нужно испытать этот перегонный куб. Для начала попробуй изготовить свои масла, а то царица уже велела оборвать все розы в саду. Я не уверен, что это именно то, что нужно. Если тебе понадобится изменить конструкцию, только дай знать служителю Священной истины. Он немой, но аккадский язык понимает. Больше ты пока не общаешься ни с кем. Если узнаю, что ты открыл свой рот или решил снова сыграть в кости, я отправлю тебя в медную шахту, и ты уже никогда не выйдешь из нее.

— А что я буду перегонять потом, величайший? — осторожно спросил лабанту. — Я уже понял, что яды вам пока не нужны, ароматы тоже. Так для чего я вам понадобился?

— Ты будешь перегонять для меня нефть, — ответил я и ушел, оставив мастера, создающего благородные запахи, в состоянии обморока. Мне даже на секунду показалось, что он снова захотел вернуться на ячменное поле. Или броситься на нож. Мастер пока колебался…

Глава 5

В то же самое время. Где-то у берегов южной Италии.

— Отранто… наверное… — пробурчал что-то непонятное писец Корос, когда корабль ткнулся носом в песчаный берег. Никакого Отранто пока что нет и в помине, лишь небольшая деревушка мессапов царит над здешней бухтой. Был этот будущий Отранто самой ближней точкой, если нужно плыть из Эпира в Италию. Если выйти с рассветом и пойти точно на запад, то попадешь туда еще до заката. Этим путем купцы ходят уже столетия. Они везут сюда расписные чаши и кувшины, а обратно тащат кожи и зерно, которое эта земля дает в немыслимом изобилии. Если повернуть на север, то можно вдоль берега обойти море и вернуться обратно в Эпир. Это знали издревле. А вот если повернуть на юг, то там будет лежать гигантский остров, населенный сиканами, а за Сциллой и Харибдой[7] и вовсе раскинутся неизвестные данайцам воды, откуда приходят свирепые шарданы.

— Нам на север, — решительно сказал Одиссей. — Два дня плыть.

Бирема с пятью десятками гребцов, двумя кормчими и десятком матросов медленно ползла вдоль берега, по очертаниям на карте напоминающего какую-то уродливую ногу. Одиссей вглядывался вдаль до боли в глазах, прикидывая, остановиться на ночлег или все же пройти дальше. Он своей не раз продырявленной шкурой чуял недобрые взгляды из кустов и скал, да такие, что волосы поднимались дыбом, не суля от такой встречи ничего хорошего. Народец в Италии бедный и пуганый, ведь враг лезет со всех сторон: и с севера, по суше, и с моря. Потому-то сикулы, окопавшиеся на самом юге этой земли, строят лодки и плывут целыми родами куда глаза глядят. Нет больше мочи жить здесь.

— А тут добрые земли, — одобрительно произнес Перимед, кормчий Одиссея, разминая в пальцах комок смоченной слюной грязи.

Они шли вдоль берега, который в карте царя Энея назывался Апулией, и вошли в глубокий залив, с трех сторон окруженный сушей. Тут-то они и разбили лагерь, решив осмотреться. Место здесь было удобнейшим из всех встреченных. И Диомед, который сбежал в Италию, по слухам, обитал где-то неподалеку, в землях давнов.

— Поймайте мне какого-нибудь рыбака, — приказал Одиссей, и такового ему приволокли на следующее утро, вытащив из хижины на берегу.

Мужик лет двадцати с небольшим зло вращал глазами и плевался, поливая руганью проклятых людоловов, от которых житья не стало. Он никак не мог понять, почему не тронули жену и детей, но от этого его правый глаз полыхал негодованием не менее яростным, чем могли бы полыхать оба. Глаз левый превратился в едва заметную щель и наливался многообещающей опухолью. Он явно свидетельствовал о том, что рыбак дорого продал свою свободу.

— Угомонись, — бросил Одиссей, когда рыбак то ли устал, то ли исчерпал запас ругательств. Царь мог объясниться на языках людей запада, ведь от Итаки до Италии — день-другой пути, если плыть на северо-запад.

— Проводник нужен, — продолжил царь. — Пойдешь с нами. Если покажешь здешние воды, дам хороший железный нож.

— Чего сразу не сказали? — удивился рыбак. — Зачем драться полезли, детей напугали, жену…

— Чтобы ты не сбежал, — развел руками Одиссей. — Ты бы ведь сбежал?

— Ну да, — почесал лохматый затылок рыбак. — У нас тут частенько людей ловят, но железные ножи как-то не спешат раздавать.

— Времена меняются. Славь Морского бога, человек, и Энея, сына его, — с непроницаемым лицом сказал Одиссей, который с большим удовольствием подпалил бы этому червю пятки, а нож и его бабу оставил себе. Но приказ ванакса был однозначен: с местными не ссориться.

— Тебе чего тут нужно-то? — зыркнул из-под бровей рыбак.

— Хочу, чтобы ты по здешним водам нас провел и царя Диомеда помог найти, — ответил Одиссей.

— А когда найдешь, убьешь эту сволочь? — с немалой надеждой во взоре спросил рыбак. — Житья от его людей нет. То и дело рыбу забирают. Подати какие-то требует, а мы тут отродясь никаких податей не платили. Мы, певкеты, вольный народ.

— Посмотрим, — хмыкнул Одиссей. — Может, и убью. Так что, добром пойдешь с нами или тебе брюхо вспороть и в воду бросить?

— Поклянись своими богами, что отпустишь потом и расплатишься честь по чести? — прищурился рыбак.

— Клянусь Поседао, богом моря, — ответил Одиссей. — Когда проведешь через здешние воды и поможешь найти Диомеда, отпущу и дам хороший железный нож.

— А если мы твоего Диомеда быстро найдем? — прищурился рыбак.

— Тогда я сразу расплачусь и отпущу тебя, — кивнул Одиссей.

— Клянешься? — спросил рыбак.

— Клянусь!

— Тогда давай нож, — протянул руку рыбак. — И я пошел домой.

— Ты спятил, сволочь? — побагровел Одиссей. — Жить надоело? Так я насчет брюхо вспороть не шутил. Это я тебе быстро устрою…

— Нож давай, ты клялся, — потребовал рыбак. — Вон за тем холмом деревня. Там твой Диомед.

— Да чтоб тебя! — расстроился Одиссей, которому ножа было жалко до ужаса. Но делать нечего. Будучи в походе, нарушить клятву Морскому богу — поступок безумный.

Диомед оказался не дурак. Здешняя бухта была совершенно роскошной. Ее прикрывал от волн небольшой островок, отделивший море от глубокой лагуны. Пухленький писец, взятый в этот поход, полез в свои папирусы и удовлетворенно заулыбался. Видимо, это место тоже было нужно его господину. Да и неудивительно. Гавань здесь отменная.

— Бари… наверное… — пробурчал что-то непонятное писец и сделал пометку в папирусе. Теперь-то он понял, почему именно этот человек возглавил поход. От Одиссеевой Итаки до Италии было куда ближе, чем до Микен.

— Странные все-таки в Италии дома, — хмыкнул Одиссей, разглядывая россыпь круглых хижин, которые венчали конические крыши из плотно уложенного тростника. Деревушка оседлала высокий холм с отвесными склонами, а у его подножия раскинулись поля и пастбища, где мальчишки стерегли стада коров и коз. Увидев чужаков, они засвистели и замахали руками, посылая сигнал тем, кто на холме. В деревне забегали, засуетились, и вскоре навстречу высыпало с полсотни крепких парней со щитами и копьями, умело перекрывшими путь наверх. Один из них выделялся богатым доспехом и шлемом. Остальные вооружены были куда проще: щиты, копья и длинные кинжалы.

— Дерьмово они тут живут, — снова хмыкнул Одиссей, сломал пару веток с куста и замахал. Его узнали, и наконечники копий озадаченно поднялись вверх.

Диомед встретил их хмуро и неприветливо. Как будто потускнел, полинял неутомимый боец, неистовствовавший под Троей. Лицо пробороздили первые морщины, а могучие плечи опустились, как у человека, на которого навалились непосильные заботы. Он изумленно посмотрел на Одиссея, сверкавшего золотом пояса, оружия и украшений, и еще более удивленно — на его свиту, в которой несколько человек оказались вида совершенно невоинского. Тем не менее, именно они тащили здоровенные ящики, что были, судя по лицам несущих их людей, тяжести неимоверной.

— Тебя чего это сюда занесло? — удивился беглый царь Аргоса, увидев старого товарища.

— Тебя искал, — ответил Одиссей. — Разговор есть.

— Ну заходи, раз пришел. Угощу, — не меняясь в лице, произнес Диомед. Так, как будто каждый день к нему приплывали гости из ахейских земель. Приплывали без дела, поболтать.

Одиссей оказался прав. Жили тут небогато. Все угощение — лепешки, козий сыр, рыба и кислое вино. Разносолов тут не водилось, а резать скотину ради такой встречи никто не собирался. После дворца Аргоса, роскошью лишь немногим уступавшего Микенам и Пилосу, хижина из высушенного на солнце кирпича и тростниковая крыша с дырой по центру, выглядели откровенно убого.

— Ну, говори, зачем искал, — произнес Диомед, когда положенные здравицы богам были сказаны, и первый кубок выпит. Одиссей отломил кусок ячменной лепешки, размочил ее в вине и отправил в рот. Прожевав, он ответил.

— Ванакс Эней шлет тебе свой привет, Диомед. И желает здравствовать.

— Вот как? — несказанно удивился тот. — И ему желаю того же. Что это вдруг от меня царю Сифноса понадобилось?

— Царю Кипра, — усмехнулся Одиссей, — Ахайи, Трои, Угарита и островов. По пальцам пересчитать, что еще не под ним. Родос да Эвбея из крупных. Остальные головы склонили уже.

— Царь Кипра? — оторопел Диомед. — Всего Кипра? Да быть того не может!

— Всего, — развеселился Одиссей. — Я сам серебра привез из того похода как ни из одного другого. По моему поясу не видишь разве? Все цари Крита там были, и даже Идоменей заявился. Под Трою с Агамемноном не пошел, сволочь этакая, а на Кипр пошел.