Дмитрий Чайка – Гнев Несущего бурю (страница 11)

— Да как же… — возмутились было старейшины, до которых только сейчас дошло, что их обвели вокруг пальца. И кровь на их собственных руках теперь, и клятву верности новому царю именем богов придется дать. Такую клятву, нарушить которую не получится. Вон, догорает костер, в котором скрючились почерневшие останки того, кто попробовал это сделать. Боги всегда карают тех, кто марает ложью их имя. Не сейчас, так потом. И не своими руками, так чужими.

— А половину скота придется отдать моим воинам, — развел руками Диомед. — Они не бесплатно воевать пришли.

— Да зачем скот-то… — завыли уважаемые люди, которые поняли, что железная рука крепко схватила их за горло. Ведь Диомед теперь и впрямь по всем обычаям царь.

— А я ничего не забыл, — Диомед уставил палец на того, кто кричал громче всех. — Это же вы гнали меня, как шелудивого пса. Радуйтесь, что хорошо отделались. Не хотите скот отдать, отдадите дочерей. Но у меня для вас есть и хорошая новость. Мы идем в поход на юг. Сбросим мессапов в море. Нужно же как-то убыль скота возместить…

Свадебный пир затянулся далеко за полночь, а наутро, изрядно утомив ласками молодую жену, Диомед сидел перед листом папируса, тупо глядя, как по нему водит пальцем толстячок Корос. Он впервые узнал, что земли можно нарисовать.

— Вот что тебе предстоит построить, царь, — писец ткнул в карту. — Регий. Это город, который защитит пролив между Италией и Сиканией. Он должен стать первым. Потом, если идти на восток, Кротон, Сибарис и Метапонт[10]. Это хлеб. Очень много хлеба, царь. Вот здесь встанет Тарент, лучшая гавань Италии. На восточном берегу Апулии — Отранто и Бари. Этого пока будет достаточно для твой безбедной старости.

— Это что, шутка такая? — Диомед растерянно переводил глаза с одного собеседника на другого.

— Нет, брат, — покачал головой Одиссей, жадно глядя, как Корос выставляет на стол кошели, глухо звякнувшие тяжестью серебряных драхм. — Это не шутка. Ванакс Эней вообще никогда не шутит. И это точно не подарок. Тебе теперь воевать до конца жизни придется. А скорее всего, и детям, и внукам твоим. Тут еще много лет будет жарко. Честно говоря, я тебе не завидую.

— Подумаешь, напугал, — хмыкнул Диомед. — Да я и так всю жизнь воюю. А тут у вас что?

Неистовый боец развязал кошель и замер. Давненько он не видел столько серебра сразу. На лице Диомеда застыло выражение, которому лучше всего соответствовало определение «пыльным мешком ударенный». Оно как раз начало входить в речевой оборот…

Глава 6

Бесконечные дрязги островной знати меня уже изрядно утомили. Судья Калхас в своем жутком шлеме нагнал страху на этих людей. Он налево и направо освобождал закабаленных людей, возвращал отнятое имущество и земли. Мой мегарон ходуном ходил от воплей мелких царьков и их гекветов. Они, привыкшие к полнейшей безнаказанности, не могли понять, почему взять силой дочь какого-нибудь рыбака теперь стало преступлением. А необходимость платить виру за обиду собственным подданным оскорбляла их до глубины души. Все это копило энергию, подобную ядерной реакции. Как только будет достигнута критическая масса, грянет взрыв, да такой силы, что меня самого снесет.

Я ведь сижу на троне ровно до тех пор, пока есть консенсус элит. Пока я даю им больше, чем беру. Или пока я сильнее, чем они все вместе взятые. А вот этого и близко не наблюдается. У меня всего четыре тысячи войска, пусть и отменно выученного по здешним понятиям. А вот у провинциальной знати в запасе лежит дедовский доспех, шлем и меч. Многие их них оставили колесницы для гонок, а сами начали осваивать верховую езду. Каждый такой аристократ приведет с собой полсотни копьеносцев, которые связаны с его семьей отношениями длиной в столетия. Так что не нужно смотреть на них презрительно. Провинциальная знать — сила, и сила очень серьезная.

Мне срочно нужен решающий перевес. Да такой, чтобы вся эта мелкая шушера даже подумать не могла поднять голову. Когда это случится, то я буду опасаться только шушеры крупной. Своих писцов, купцов и военачальников. Они пока еще мне в рот заглядывают, но лет через десять-пятнадцать заматереют, обрастут землями и капиталами. И тогда мои соратники станут весьма серьезной властью сами по себе. Даже живой бог, фараон, правит с оглядкой на князьков из провинциальных номов, жрецов и писцов. Даже такую фигуру сметают с доски, когда разваливается консенсус элит.

— А что это значит? — бурчал я себе под нос. — Это значит, что нам нужно формировать институты власти. Да такие, чтобы выдержали даже законченного кретина в короне цвета морской волны. Получается же у американцев! Там президент с прогрессирующей деменцией правил, и ничего. Страна этого даже не заметила, а фондовый рынок рос рекордными темпами. Я тоже так хочу. У меня ведь сын подрастает. Кто знает, каким он станет. Нужна целая система сдержек и противовесов, иначе все разлетится на куски, как только я помру. А ведь самые серьезные испытания еще впереди. Большой голод в Египте, вторжение племен севера в Грецию и Малую Азию, разгром Вавилона Эламом, возвышение Ассирии… Если всего этого не предотвратить, то мир заплачет кровавыми слезами. А все, что я делал, окажется совершенно напрасным.

Так я думал, открывая заседание Купеческой гильдии, первой в этом несчастном мире. Она точно станет одним из таких институтов. Купцы на глазах набирают вес, превращаясь из царских слуг и самостоятельную силу. Они, как люди деловые, уже организовались и без меня. Вот они, занимают весь мегарон. Первый ряд — царские тамкары, десять человек. Важные такие, разодетые в цветные ткани, увешанные золотом и камнями. Они поделили направления торговли и отдельные отрасли. Один торгует с Египтом, второй с Вавилоном, третий курирует Грецию, четвертый — поступление олова, через пятого идет продажа меди, через шестого — пурпур… Второй ряд — независимые торговцы, владеющие кораблями и собирающие караваны. Они не допущены к царским складам, но очень хотят присосаться к госбюджету. Они дышат в затылок моим тамкарам и стучат на них, как голодные дятлы в осеннем лесу. Они ненавидят их, но страстно мечтают попасть в их круг. Я не рушу этих надежд и сохраняю интригу.

Третья лига — торговцы средней руки, собирающие кораблик в складчину, имеющие свои лавки в городе и покупающие места в чужих караванах. Они голодные, злые и не чураются пиратства. Порой для них это единственный выход вывести поездку в плюс. Тупо наловить баб по дороге и продать их в какой-нибудь Аргос. Просто, незатейливо и очень прибыльно. Можно даже товар с собой не брать. Двух таких ухарей недавно распяли в порту. Их имущество конфисковали, а несчастных женщин будут искать несколько месяцев, чтобы выкупить. Эта мелочь жутко недовольна ущемлением своих прав. Они пользуются всеми преимуществами мира, но не хотят лишаться законного, как им кажется, приработка. Полностью соответствуют поговорке «мал клоп, да вонюч». Слава богам, лоточных торговцев, пекарей, мелких лавочников и водоносов в Гильдию не принимают, и я избавлен от необходимости выслушивать еще и их жалобы.

— Государь! — купец из второго ряда попросил слова. — Покорнейше прошу выслушать. Я подружился с вождем одного из племени ливийцев. Он готов продавать нам шкуры газелей, страусиные яйца, рабов, сердолик, красную и желтую охру.

— Что за племя? — спросил я.

— Мешвеш, царственный, — склонился купец.

— Чего ты хочешь? — заинтересованно поднял я голову. Мешвеш — ребята очень серьезные. Это они регулярно кошмарят Египет.

— Я прошу права единоличного торга с этим племенем. Как его… монополии прошу… вот. Я несколько лет потратил на то, чтобы добиться встречи с этим человеком. И я претерпел немало опасностей на этом пути.

— Твоя просьба справедлива, почтенный Ахирам, — кивнул я. — Мы даруем тебе монополию на десять лет. Ты получишь доступ к царским запасам меди, серебра и железа. Мы считаем полезным то, что ты делаешь. Если обороты твоей торговли позволят, ты займешь достойное место среди царских тамкаров.

Сияющий купец сел, заседание пошло своим чередом, а я задумался. Ливийцы — большая сила, напирающая на Египет с запада. Это предки берберов, и когда-нибудь они заменят ослабевших фараонов-египтян. Они пасут скот и выращивают ячмень в мелких оазисах. Я что-то упускаю… Гарамантида? Нет! Легендарной Гарамантиды еще не существует, ведь ее создали осколки «народов моря». Что-то здесь есть… Что-то есть… Что-то я точно упускаю…

— Почтенный Ахирам! — я совершенно беспардонно прервал чей-то спор. — Когда будешь вести дела с ливийцами, продай им по сходной цене десяток верблюдов. Но с одним условием: они должны найти путь через Великую пустыню. Если ливийцы это сделают, то никакие набеги на Египет им будут не нужны, потому что они сами станут богаче фараона. Там, за песками, лежит огромный мир. Там есть золото, драгоценные камни, забавные животные и разноцветные птицы, которые умеют говорить, как люди. Там много слоновой кости и ценнейшего дерева. Как только это случится, мы отвоюем или купим кусок ливийского побережья и построим торговый город. Место я уже присмотрел. Товары нашего царства потекут в Ливию рекой. И только мы будем зарабатывать на этом. По крайней мере, первые десятилетия.