Дмитрий Быстролетов – Para bellum (страница 14)

Она прошла по тротуару мимо подъезда, взглянув на табличку фирмы, затем верну­лась и скрылась в подъезде. Минут через десять жалюзи на окнах опустились, еще через минуту появился Рубинштейн, а жен­щины все не было.

На четырех верхних этажах дома разме­щались различные торговые конторы, так что странная дама могла задержаться где угодно, но Гай почему-то испытывал такое ощущение, что целью ее прихода был именно «Импэкс», и у него шевельнулась тревога.

— К вам сейчас заходила молодая да­ма? — спросил он у подошедшего Рубин­штейна.

— Да. С такими, знаете, глазами... — Старик пошевелил пальцами, не находя оп­ределения.

— Что она хотела?

— Поинтересовалась, может ли фирма взять на себя продажу недвижимого иму­щества и последующий перевод денег в Германию.

— Угу... — Гай продолжал смотреть на дзери подъезда. Дамы не было.

Прошло еще десять минут, и вдруг он увидел ее идущей по тротуару широким солдатским шагом. Она появилась из-за уг­ла соседнего с конторой дома, стоящего впритык, другая сторона которого выходи­ла в переулок.

— Идите в «Палас» и ждите меня, — сказал Гай Рубинштейну.

Тот ушел. А Гай, проводив глазами непо­нятную даму, пока она не скрылась из ви­ду, поспешил к дому.

Вверх до четвертого этажа вела солид­ная широкая лестница с пологими марша­ми, с частыми удобными ступенями. Под­нявшись на четвертый этаж, он с площадки посмотрел вниз. Отсюда отлично была вид­на и входная дверь, и дверь конторы «Им­пэкс».

Пятый этаж явно был достроен позже. И лестница уже не та, и с площадки в обе стороны тянутся длинные коридоры, в ко­торые выходят узкие двери маленьких ка­морок. Свет проходил через длинные стек­лянные окна в потолке. Похоже на чердач­ные кладовые. А может, жилье для при­слуги...

Гай пошел по левому коридору, в конце которого на торцевой стороне тоже была узенькая дверца. Открыв ее, он увидел ко­ридор соседнего дома. Здесь было полу­темно, горела лишь маленькая тусклая лам­почка.

Гай прошел коридор насквозь и очутил­ся на лестничной площадке пятого этажа соседнего дома. Спустился и вышел из до­ма в переулок.

Вот, значит, каким образом молодая да­ма появилась не оттуда, откуда он ее ждал.

Кто же она такая? Чего здесь искала?

Впервые за последние пять месяцев Гай выругал себя самым нещадным образом. Если какая-то смазливая дамочка сочла не­обходимым так тщательно исследовать ме­сто интересующего ее действия, то о чем же думал он?

В том, что эта дама имеет прямое отно­шение к предстоящим событиям, можно было не сомневаться. Оставалось только определить, какую роль она играет.

У швейцара Гай узнал, что оба смежных дома принадлежат одному хозяину, а ко­ридор на пятом этаже сделан по настоя­нию пожарной городской охраны. Почему именно на пятом? Очень просто: на осталь­ных четырех этажах уровни домов не сов­падают...

Выпив с Рубинштейном чашку кофе и до­говорившись о контакте на завтра, Гай вер­нулся в отель.

Портье не очень удивился, услышав от графа вопрос, касающийся красивой дамы. Заглянув в книгу, он сообщил, что это Эрна фон Штиллер, студентка из Берлина. Цель ее приезда — занятия в городской библиотеке Амстердама.

Гай познакомился с нею за табльдотом— их места оказались рядом. Он изобразил склонного к пустой болтовне беспечного космополита-одиночку, шляющегося по све­ту в надежде убежать от скуки. Вставил и поместье в Новой Гвинее, обширное, но бес­толково ведущееся, и надоевший Вави­лон современности — Нью-Йорк, покину­тый им недавно и, к счастью, навсегда... Однако Эрна фон Штиллер совсем не го­рела желанием поддерживать разговор в том легком взаиморасполагающем тоне, который с места в карьер взял этот легко­мысленный граф. В тех местах его слово­излияний, где полагалась бы поощряющая улыбка, она лишь снисходительно кривила свои свежие, полные, яркие без помады губы. А взглянула на него только раз, и тем едва не оборвала его болтовню. Гай подумал: принадлежи эти глаза мужчине, он не хотел бы с ним повстречаться на узенькой дорожке.

Но все же они познакомились и жили в смежных номерах, а это уже кое-что...

Наконец появился Моссе с чемоданом из толстой зеленой кожи, и коридор второго этажа с этого момента уже не пустовал: кто-нибудь из немцев обязательно проха­живался по ковровой дорожке.

И уже к вечеру Гай установил непрелож­ный факт: Эрна и Моссе связаны одной ве­ревочкой. Трижды Моссе покидал отель, и трижды покидала его Эрна. Моссе посетил контору «Импэкс», почтамт и синагогу. У конторы и синагоги Эрна, следовавшая за ним незаметно, останавливалась ждать на улице, а в почтамт даже зашла. Гай отме­тил, что к аксессуарам ее скромного темно­го костюма добавилась непропорционально большая и тяжелая на вид сумка. В такой вполне мог уместиться и крупнокалибер­ный револьвер дальнего боя. Сумочка за­метно оттягивала ей руку. Тому, кто ви­дел эту дамочку воздушно двигавшейся по коридору «Карлтона» в элегантном сером костюме и белой шляпе, обязательно бро­силась бы в глаза разительная перемена: она сделалась вдруг быстрой и решитель­ной.

Визит Моссе в «Импэкс» был довольно продолжительным, и Гаю не терпелось уз­нать, о чем там шел разговор. Поэтому, проводив после синагоги Моссе и Эрну в отель и убедившись, что сегодня, за позд­ним временем, больше ничего существен­ного ждать не приходится, он отправился в «Палас», где условился встретиться с Ру­бинштейном.

Он весь день не ел и потому заказал плотный ужин, а затем уже повернулся к Рубинштейну:

— Ну?

— Вы хорошо сидите на стуле? — по сво­ей всегдашней манере вопросом на вопрос отвечал старик.

— Ну, ну, не тяните.

— Герр Моссе, хотя я-то знаю, что это совсем не герр Моссе, — он не такой уж проходимец, как вы, может быть, себе ду­маете... Он почище!

— Короче можно?

Но Рубинштейн не спешил. С видом гур­мана, которому в еврейском ресторане на Калверстраат подали петушиную печенку, жаренную в духовой печи на бумаге и при­правленную нудлями, посыпанными кори­цей и тмином, он смаковал предстоящее удовольствие. И только полностью насла­дившись, приступил к делу:

— Герр Моссе интересуется достать гол­ландский заграничный паспорт.

У Гая даже уши заложило — несколько секунд он не слышал оркестра.

— Что вы ему сказали?

— Что я могу сказать? Вы помните, что я сказал вам, когда вы попросили достать жетон гестапо: нужны деньги, много денег.

— Это все? Он ведь торчал в конторе битый час...

— Еще он спрашивал, могу ли я поло­жить деньги в банк на имя какого-то одно­го человека.

— Ну?

— Я ему сказал: какая мне разница?

— И до чего же вы договорились?

— Придет завтра в девять...

— А вы действительно можете достать паспорт?

— Я? Нет... Деньги — могут.

Гай и не хотел, а улыбнулся:

— С вами пообщаешься — жить нау­чишься.

— Ого-го! — Рубинштейн был явно поль­щен.

— А много надо денег? — спросил Гай.

— Вы говорите так, как будто в кошелек надо лезть вам, а не ему.

— Но все-таки: сколько?

— Этого я не знаю, но это легко узнать.

— А с чего вы взяли, что он не Моссе?

— Когда этот мальчик шлялся тут по го­роду, его встретила одна моя знакомая — она работает посудомойкой в столовой. Удрала из Берлина еще три года назад. Она знает этого Клауса Лёльке, как я вас.

— Придется доставать паспорт.

— А кто говорит, что не придется?

Из ресторана, взяв такси, Гай отвез Ру­бинштейна не к нему домой, а на квар­тиру к его хорошим знакомым, жившим в Амстердаме с незапамятных времен, ко­торые, как сказал Рубинштейн, знали здесь всех, кроме кладбищенских сторожей, и которых тоже знали все, кроме налоговых инспекторов.

А утром, ровно в девять, Рубинштейн встречал в конторе дорогого, уважаемого клиента — Абрама Моссе.

Поговорив о преимуществах берлинской погоды перед амстердамской, они пере­шли к сути.

— Как насчет паспорта? — смахивая со стола несуществующие пылинки, как бы между прочим поинтересовался клиент.

— Можно. Тысяча долларов.

Клиент кивнул головой.

— А как скоро?

— Три дня.

— Что от меня еще требуется?