Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 67)

— Еще рано.

Песня смолкает, и тут же начинается новая. «Ала-лала-лала-ала-лала-лалала-лала». Зал взрывается криками, и даже я узнаю «Холодок» группы Мэвл. Отец бы при первых же нотах упал замертво. Я чувствую, как легкие сдавливает жгутом, силюсь вдохнуть. Фатя тянет меня за руку, прижимает к себе и обнимает за плечи. Я чувствую запах ее духов, вдыхаю… Внезапно зал перед глазами перестает расплываться. Стулья возвращаются на место, пол выпрямляется. Голова больше не кажется набитым ватой мешком. Я в изумлении таращусь на Фатю. Она довольно улыбается.

— Получилось! — Она слегка отталкивает меня и кружится в танце. Воздух вокруг дрожит и мерцает, и я стою, завороженный. Или мне только кажется, что я стою? Мои ноги притопывают в такт, руки взмывают в воздух. И мы танцуем и танцуем, до самой последней песни, ни разу не присев отдохнуть.

Вечером на улице темно и морозно. Снег искрится в свете фонарей. Мы с Фатей идем по школьному двору, держась за руки, не решаясь заговорить.

— Что это было? — наконец спрашиваю я, дойдя до ворот.

— А ты так и не понял? — Фатя смеется. — Ну и дурак же ты.

Она останавливается и вытаскивает из-под хиджаба прядь.

Ария Каварадосси, — вдруг пронзает меня. Вот что там будет. Потому что это самая красивая музыка на свете. Кажется, я говорю это вслух, но Фатя не удивляется.

— Ну, смелее, — она берет мою руку и подносит к черной волнистой пряди. Кончики пальцев скользят по ней, и…

Внутри меня, как бутон, распускается Вальс Дождя Шопена. Дивный, магический, хрупкий. Кажется, коснешься — и рассыпется. Но радость узнавания быстро сменяется грустью.

Я замираю.

— Но как же так? Я думал… Я думал, нам хватит этого на несколько лет. А это… А это…

— Цветок-однодневка? — подсказывает Фатя. — Мама предупреждала, что вы, музыкальные, все тугодумы. Кроме ушей ничего использовать не умеете. Все вам надо показывать, да объяснять.

— Подожди, подожди, откуда твоя мама…?

Но прежде, чем я успеваю закончить вопрос, Фатя меня целует.

Ее губы мягкие, а дыхание пахнет малиновой жвачкой. Мне кажется, что мои легкие снова сдавило жгутом, и голова идет кругом. Фатя берет мою руку в свою и кладет мне на голову.

— Ну теперь-то ты чувствуешь?

И в этот момент меня накрывает. Мощная волна арии Каварадосси обрушивается на меня, словно цунами, пронзает каждую клеточку моего тела и разливается вокруг. Я тупо стою и смотрю на Фатю. Меня осеняет внезапная догадка.

— Ты одна из нас! Ты… ты… Ты танцуешь! Вот ты кто! Ты собираешь танцы. И я…

— Неплохой образец чечетки, — смеется Фатя. — Но я не могу его использовать. А свой собственный танец с тобой — могу.

Я снова запускаю руки в волосы, и ария Каварадосси вонзается в меня с новой силой. Я представляю себе отца, как он обрадуется, опустив в усилитель мой волос с внезапно прорезавшимся голосом. Как будет гордо рассказывать родственникам, что наконец-то нашел замену бабушкиному Моцарту.

— Но почему я раньше ничего не слышал? Я ведь миллион раз пробовал, и мои родители тоже. Я знаю, что к некоторым музыка приходит не сразу, но почему сейчас? Что такого сегодня случилось?

— Ну хоть до этого ты можешь додуматься сам?

Я беру Фатю за руку и внезапно понимаю, что она имеет в виду.

Вика Смирнова. Дождь для нас

В сентябре 1990 года в Ленинграде шел дождь.

Женя вышел из подъезда и остановился под козырьком.

«Как же так… Ну как так-то… Как ты мог вот так умереть? Разве ты можешь умереть?»

Он застегнул косуху, сложил в карман кассету. Закурил.

— Жека! — это Саня кричал с балкона на втором этаже.

— Чего? — Женя вышел под дождь.

— Может зонт возьмешь? Я скину.

— Да не, так дойду. Хотя, давай. Кассета же… Давай, да, бросай.

Они еще постояли немного, выкурили по второй — Саня на балконе, Женя под зонтом.

— Ну все, я пошел. Спасибо, брат! Не забуду.

В сентябре 2019 года в Петербурге собиралась гроза.

После летнего ремонта в школе пахло краской.

Лиза выбрала последнюю парту у окна: свет хороший, рисовать можно незаметно.

Первый урок алгебра. Алгебру Лиза не любила. Немного любила литературу и английский. В этой школе она училась с весны, но так и не нашелся здесь ни любимый преподаватель, ни близкий друг. Лиза старалась не пропускать, учиться хорошо, да и просто добраться уже до выпускного, а там — академия, новая жизнь.

Учеба давалась легко, учителя от Лизы многого не требовали: знали, что рисует, будет поступать в Муху.

Нина Васильевна, краснощекая, пышная, радостная, вплыла в кабинет:

— Ну, здравствуйте, девятый «Б»! Всех поздравляю с новым учебным годом и начинаю его с прекрасных новостей! Хочу представить вам новенького — Егора Светлова. Егор, встаньте, пожалуйста!

Лиза обернулась: русый, высокий, улыбчивый. Фланелевая рубашка на футболку — ну Кобейн. Ничего, вроде, нормальный, простой. Красивый. Маринка вон уже, улетела. И Оля, и Светка. А Макс-то поближе пересел, надо же. И Ярик, Ярик руку жмет, ну все. Встречай новую звезду, девятый «Б».

Новенький смущенно оглядывал ребят, пока довольная Нина Васильевна пела о том, что «Егор отличник, в школу к нам перевелся из-за сильной алгебры».

Лиза хотела отвернуться прежде, чем он посмотрит на нее, но не успела.

Егор перестал улыбаться, смотрел серьезно и как-то тревожно.

Лиза распахнула окно. Пошел дождь.

На перемене, уже в кабинете химии, Егор подошел и спросил, можно ли сесть рядом.

Впервые за месяцы здесь Лиза была не против, чтобы кто-то сидел вместе с ней.

Что-то было в нем… Близкое.

На уроке Лиза продолжила рисовать, отодвинувшись к левому краю парты.

Распустила ореховые волосы, перекинула на правую сторону — закрылась.

— Цой! Как похож! Очень круто. Как тебя зовут? — прошептал Егор.

— Кукушкина, покажь, че рисуешь? Как всегда, «киношников» своих? Нарисуй мне Билли Айлиш лучше, давно обещала! — Маринка хлопнула Лизу по плечу.

Лиза открыла последнюю страницу скетчбука и написала свое имя.

«Привет, Лиза» — написал Егор в ответ.

Она посмотрела на него и снова встретила этот взгляд, тревожный, долгий, как будто пытающийся найти ответ на важный вопрос.

На оставшихся уроках Егор садился рядом, каждый раз спрашивая, можно ли. Каждый раз Лиза не возражала.

Она рисовала, он смотрел. На рисунок смотрел, на руки.

Потом ждали на крыльце, пока пройдет дождь.

Шли вместе — оказалось, живут в соседних домах.

— Мы недавно переехали, поближе к бабушке. Я рад, на самом деле. Жить на окраине на Юге такое себе, здесь приятнее. Там промзона, тут парки. — Егор шел, засунув руки в карманы.

— А я давно тут живу, — ответила Лиза, — но в школе этой с марта, раньше училась в гимназии в часе езды отсюда. Надоело ездить и рано вставать, ушла. Друзья все там. А здесь как-то… Не знаю. Закончить бы скорее.

— Ты, видимо, дальше в художники? — ребята перешли дорогу и Егор оказался немного ближе, так что время от времени они соприкасались плечами.

— Ну да, можно и так сказать, — Лиза улыбнулась. — Я на курсы хожу в Муху, у меня папа там преподает. Туда и поступать буду. А ты?