Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 6)

Бекки смотрела на серое, чешуйчатое лицо Фташша, на его янтарные глаза с поперечным зрачком, на лысый череп, на котором только-только начал пробиваться взрослый гребень. Смотрела без всякого выражения, и Фташш подумал, что она не в себе.

— Так, — сказала Бекки, садясь. — Понятно.

Фташш обескуражено молчал. Он был рад, что Бекки жива, но в голове его проносились тысячи панических мыслей. Она его увидела. И она не кричит от ужаса.

— Том, я слишком устала. И я слишком тяжелая. У нас нет выхода. Дай мне нож и отвернись, прошу тебя. Не надо тебе на это смотреть.

Фташш машинально послушался и повернулся лицом к стене. Сзади раздался тихий шорох.

— Можно, — сказала она.

Юбки Бекки, ее ботинки, чулки лежали грудой. А перед Фташшем стояла…

Это было похоже на голубое опалесцирующее желе. Внутри него клубились какие-то искры, синие мутные спирали то закручивались в глубине, то растворялись. Форма этого немного менялась, оно то становилось цилиндром — небольшим, всего по колено Фташшу, то оплывало по краям, превращаясь в шар, и снова вытягивалось.

Откуда-то изнутри этого голубого раздался голос Бекки. Такой родной. Такой знакомый.

— И как тебя зовут на самом деле?

— Фташш, — ответил Фташш. — А тебя?

— Тебе не произнести.

Через десять минут они уже были наверху.

Фташшу пришлось надеть на себя блузку и юбку своей спутницы поверх штанов («Мне же надо будет одеться потом», — пояснила она).

Фташш поместил ее за пазуху, весила она не больше кошки, а на ощупь была гладкая и теплая.

И вот теперь они стояли над рекой, на высоком уступе, освещенном закатным солнцем, и молчали. Потом, отвернувшись друг от друга, они снова стали Томом и Бекки. Не сговариваясь, они сели на землю, соприкасаясь плечами.

Том щурился на блики, мерцающие на воде, и сердито думал: «Это все равно Бекки. Какая разница, как она выглядит».

Он только надеялся, что Бекки думает так же.

— Как вы называетесь? — спросил Том.

— В переводе на английский — люди, — сказала Бекки, не отрывая взгляда от реки. — А вы?

— В переводе на английский? Тоже люди.

Мимо проезжали какие-то люди в челноке и Том окликнул их и сказал, что они только что из пещеры и умирают с голоду. Ему сначала не поверили, сказали, что «пещера находится пятью милями выше по реке», а потом взяли их в лодку, причалили к какому-то дому, накормили их ужином, уложили отдыхать часа на два — на три, а после наступления темноты отвезли домой.

Цитаты из «Приключения Тома Сойера» в переводе Н.Л. Дарузес.

Как известно, в каноническом тексте романа мы не видим историю спасения Тома и Бекки из пещеры. Автор покидает детей в самый напряженный момент, когда надежды нет и смерть совсем близко.

О том, что произошло, рассказывает постфактум сам Том. Читатель выбирает: верить его рассказу или нет. Сами понимаете, принимать все, что рассказывает Том, за чистую монету…

Ася Шев. Обычный день

Валера не помнил, когда мама последний раз заглядывала к нему в комнату перед сном. Он вообще практически ничего не помнил о себе маленьком, как будто ему сразу было четырнадцать. Он уже лежал, но читал книгу, содержание которой постоянно словно ускользало, растворялось в гулких звуках в голове и пятнах перед глазами.

Такой сегодня был день — мир словно мерцал, то вспыхивая, то становясь приглушенным. Что-то такое рассказывали на дурацком классном часе о взрослении. Валера все хихикал и перемигивался с Ленкой, пока классная монотонно бубнила что-то о том, что внутренние органы не поспевают за внешним ростом, у подростков кружится голова, некоторые могут даже терять сознание. Поэтому важно больше гулять на свежем воздухе и что-то еще, Валера не слушал дальше, что именно.

Мама присела на край кровати и забрала у него книгу — старую, бумажную, с потрепанными уголками и едва читаемой надписью «Герой нашего времени». Валера подумал, что сейчас ему точно влетит. Отец велел пользоваться для чтения только планшетом и зорко следил, чтобы никто не прикасался к нескольким томам, стоявшим на полке в гостиной. Он называл их реликвиями и раз в неделю любовно протирал корешки специальной тряпочкой. Но последнее время по вечерам, когда родители уже спали, Валера брал книги и подолгу рассматривал их. Читать текст без подсветки, переворачивая страницы и не меняя размера шрифта, было непривычно и отнимало массу времени — он отвлекался, забывая, о чем уже прочитал. Мама кивнула на книгу:

— И как тебе?

— Да пока не понял что-то. Думал, будет про героев — ну, военных, там, врачей или пожарных. Или про Президента.

Мама удивленно подняла бровь:

— Президента? А он что же, герой нашего времени?

Валера пожал плечами:

— Он уже шестьдесят семь лет у власти, нам на каждой классной инфе говорят, что, если бы не его героические усилия, страну бы уже завоевали и разделили между Бенилюксом и Азией, как с остальной Европой сделали. Вот он и не может позволить себе отдохнуть, а ведь 116-й год человеку. Мам, как думаешь, он сильно устает?

Она бледно улыбнулась и не ответила. Валера часто слышал, как за закрытой дверью кухни родители спорили о том, что надо было уезжать, пока разрешения еще выдавали всем подряд, но из-за папиной работы в НИИ и маминого протеста, Валера все не мог понять, против чего была мама, их бы все равно не выпустили. Мама отложила книгу на стол и, помедлив, взяла сына за руку.

— Расскажи лучше, как прошел твой день.

Валера зажмурился. В голове гудело все сильнее, и цветные кольца перед глазами сжимались и разжимались снова. А еще он слышал какие-то голоса, обрывки разговоров и чувствовал себя так, будто уже проваливается в сон, но еще понимает, что не заснул.

Мама сжала его сухую узкую ладонь:

— Валер?

Он открыл глаза и снова пожал плечами.

— Да обычный день. Классная инфа, потом уроки, потом маршировки, курс молодого бойца для нас и сестринское дело для девчонок. Среда как среда.

Валера соврал. День был необычный. Сегодня из-за скачка напряжения в сети в школе вдруг отрубилась пропускная система, и терминалы перестали принимать карточки школьников. Во дворе собралась небольшая толпа. Малышей, которых родители приводят пораньше, уже развели по кабинетам. У старшеклассников была производственная практика. Учителя, пока взмокший техник лихорадочно стучал по клавиатуре и постоянно куда-то звонил, следили, чтобы ученики с шестого по восьмой класс не разбрелись кто куда. А они и не собирались разбредаться.

Все уже достали личные смартфоны — кто-то записывал сториз, кто-то просматривал ленту, кто-то уже вошел в сетевую игру. Нерды вытащили планшеты и читали учебники. У Валеры и Ленки личных смартфонов не было, только семейные у родителей, дома. Ленкина мать считала, что Ленка может отупеть от интернета, а надо учиться. Отец Валеры говорил, что на работе строго-настрого запретили членам семей сотрудников иметь персональные гаджеты — секретность. Ленка и Валера стояли чуть поодаль и наблюдали за остальными. Вернее, Валера смотрел на Ленку, а она грызла сушку и откровенно скучала, рассматривая одноклассников.

На крыльцо вышла багровая то ли от злости, то ли от тугого парика директриса и сказала срывающимся голосом:

— Ребята! Система пока не работает, но Иван Сергеевич сделал так, что вы все зарегистрированы как пришедшие на занятия. Прошу всех пройти в классы и приступить к урокам. Классная информация на сегодня отменена.

Валера уже собрался идти, когда Ленка вдруг схватила его за рукав и сказала:

— Помнишь, нам на внеклассном чтении книгу давали. Про Марика и Лянку? Ты ее тогда прочитал?

Валера поморщился, голова болела уже с утра, мысли были тяжелые, слиплись в ком, как карамельки в кармане, но что-то такое вспомнил:

— Это которые из дома ушли, чтобы искать приключения? «Черти лысые»?

Ленка подмигнула:

— Ага! Давай сегодня прогуляем, как они, а? Ну, когда еще такой шанс будет?

Голова гудела как майский жук, солнце пригревало, школьники нехотя выключали смартфоны и стекались к главному входу. Валера подергал себя за мочку, словно заставляя шум в ушах стихнуть, и кивнул:

— Ладно, давай. Только бриться не будем!

Ленка прыснула и, не отпуская его рукав, потащила Валеру на задний двор, где калитка всегда была открыта для всяких хозяйственных нужд.

В суете никто не обратил на них внимание. Они спокойно вышли с территории школы, но оказавшись за калиткой, припустили вверх по улице, как два вырвавшихся из вольера щенка. Добежав до небольшого сквера, в который уже стягивались погреться на нежарком майском солнце пенсионеры и мамы с колясками, они расхохотались, плюхнулись на скамейку и начали долго, азартно спорить, как провести день. Кино и дальние маршруты пришлось отмести сразу — при оплате билетов их карточки школьников мгновенно засветились бы. А по идее оба они сейчас слушали нудного историка — бывшего военного, который сам себя поправляет тихим «Отставить!» и приветствует класс кратким «Встать!».

Решили идти пешком, куда глаза глядят, потом повернуть направо и снова идти прямо и так, пока не надоест гулять и не настанет время идти домой. Все же уходить дольше, чем до окончания занятий не хотелось, хотя приключение пузырилось в них, щекотало носы, как газировка, заставляло постоянно взрываться смехом. У Валеры даже голова меньше гудела, хотя перед глазами все чаще мелькали цветные кляксы, о которых он постеснялся сказать Ленке — еще решит, что он трусит и нервничает.