Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 36)

Острый-то острый, а дерево всё равно не поддавалось. Руки у Васьки уже дрожали, а в животе раздувалась злость. Пока она ещё помещалась внутри, поэтому можно было продолжать делать что-то нормальное, как все. Например, стоять и ковырять ножом эту тупую деревяшку.

Но скоро злость заполнит всю столярку, весь мир, и Васька будет болтаться в ней, как резиновый клоун у новой «Пятёрочки». И не сможет управлять ни руками, ни ногами. Они начнут летать сами по себе, туда-сюда, будто их тоже надувает огромная воздушная пушка.

Чтобы отвлечься, Васька стала рассказывать Славке, что летом они с папой поедут на Байкал к шаманам. А Славка сделала это своё лицо — закатила глаза, выпятила толстые губы — и фыркнула:

— Всё ты врёшь. Как всегда. Никуда ты не поедешь. У твоей мамы денег нет. А папа вообще с вами не живёт.

Васька задохнулась, а рука с ножом застыла в воздухе. Но тут у них над головами загремел гром:

— Василиса и Мирослава! Пальцы себе оттяпаете, трещотки! Это вам не шарфы вязать — серьёзное дело! Ещё одно слово и пойдёте двор мести! Идея ясна?

— Да, мы вообще молчим, Сан Палыч, — протянула Славка приторным голоском, который тянулся и лип, как лизун. — А посмотрите, я правильно делаю?

Сан Паоло, который, кажется, доставал лысой макушкой до потолка, послушно согнулся пополам и принялся крутить в обветренных клешнях так называемый Славкин кораблик, больше похожий на жертву мутации, чем на что-то дельное.

Славка хлопала глазами, как Литтл Пони, и всё лила и лила этот свой сиропчик: «А тут как надо? А покажите, пожалуйста». И Сан Паоло двумя незаметными движениями — раз-раз — взял и превратил жертву мутации в нормальный такой корабль. Этой подлизе оставалось только пошкурить — и дело с концом. А пошкурить любой дурак сумеет.

— А можете мне тоже помочь? — неловко сунулась Васька.

Но голова Сан Паоло уже взлетела обратно под потолок.

— Давай, давай, делай, — прогрохотало оттуда. — Вы сюда зачем пришли? Смотреть, как я работаю, или самим учиться?

Вот всегда так.

— А у Васьки кораблик похож на окаменевшую какашку! — хихикнула Славка, толкая в бок Стёпеля, который пыхтел над своей деревяшкой слева от неё.

Стёпель сдул с глаз фиолетовую чёлку и глумливо ухмыльнулся. Ладно хоть ничего не сказал. А то он может. Но Ваське всё равно хватило.

— Сама ты похожа на какашку! — завопила она. — Болтливую предательскую какашку в тупых розовых заколочках!

— Так всё! — разразился Сан Паоло. — С вещами на выход! Я предупреждал! Берём в чулане мётлы…

— И улетаем, — ввернул Стёпель.

— Кузнецов! Тоже захотел в дворники?

— Не. Я лучше столяром побуду. И токарем. А ещё лучше тик-токарем.

Под общий гогот Васька, сама не понимая зачем, опустила в карман опасный нож. Злость уже была размером со столярку — и двигала её руками, как хотела. Злость вышвырнула Ваську во двор — без куртки, без шапки — и бросила за угол столярки. Всё вокруг тонуло в белёсом тумане. У него не было ни вкуса, ни запаха. Он был никакой. И в нём никого не было. И Васьки тоже не было.

Славка лениво спустилась с крыльца в своей приталенной курточке с блёстками, застёгнутой на все пуговицы. Мётлы она держала на отлёте, будто боялась испачкаться.

— Василиса! — крикнула она голосом директрисы. — Долго тебя ждать? И можешь не прятаться, я вижу, что ты там!

Не дождавшись ответа, Славка выпустила из рук мётлы — и те упали в разные стороны. Некрасиво так, неровно. Злость дрогнула и расширилась ещё немного. Хотя, казалось, куда уж больше. Славка завернула за угол и встала перед Васькой — руки в боки, губы вредной скобочкой.

— Ну и что ты тут…

— Я тебя сейчас убью, — сказала злость и вытащила из кармана очень острый и очень опасный нож для дерева.

— Зарежу, — злость сделала шаг к Славке, и нож стал подниматься.

Васька видела чёрное лезвие, белое горло, торчавшее из разноцветного шарфика. Видела сокращающееся расстояние между этими двумя предметами. Просто видела. И всё. Ничего не хотела. Ни о чём не думала.

А ещё она видела Славкино лицо. Оно вдруг сделалось очень-очень серьёзным. И это было приятно. Но тоже как-то слишком далеко, чтобы почувствовать.

— АААААААА! — заорала, наконец, Славка и бросилась бежать.

Она споткнулась о мётлы, но не упала. Шарфик размотался и болтался у неё за спиной, как хвост у её любимых тупых Литтл Пони.

«Тебе нравится Литтл Пони, а мне — Литтл Биг. Мы разошлись, как в море корабли» — вдруг пришло в голову Ваське.

Она сунула нож в кучу сухих листьев, в самую середину, будто пырнула кучу в живот. Но злость уже сдулась. Руки двигались вяло, без азарта. Очень хотелось спать. И есть.

Вечером маме позвонили. Васька сразу окаменела над своими нерешёнными примерами и стала слушать.

— Да, привет, Антон…

Нет. Антон. Убирайся вон, Антон. Зачем ты сюда звонишь. И без тебя тошно. Математики хватает.

Антон — это Славкин папа. Но, может, это не оно? Он ведь иногда заказывает маме какие-то тексты для своих сайтов. И платит копейки, как та жалуется. А Славка-мерзавка потом издевается, что у них нет денег… Так пусть твой распрекрасный Антон платит нормально…

Васька сунула в рот контрабандное печенье (в комнате есть нельзя, а сладкое — только на десерт) и написала первую попавшуюся цифру в столбик с ответами. Потом ещё одну, и ещё. И вот уже заполнены все пустые строчки. А мама всё молчит и молчит…

Может, это вообще другой Антон? Которого Васька не знает. Влюбился в маму и звонит. Рассказывает, какая она прекрасная. А она слушает… И улыбается в тёмном коридоре, как девочка… Васька даже на такое согласна, лишь бы не то самое…

Но тут мама вздохнула на всю квартиру и сказала:

— Ну, разумеется, поговорю. Ты думаешь, я с ней не говорила? А толку-то?.. Да, ходили мы к психологу, ходили… А толку-то?.. Спасибо, конечно, но ты ведь платного посоветуешь… Ага, ага… Да, я всё понимаю… Буду копить, спасибо…

Потом наступила тишина. И стояла так долго, что Ваське показалось, она оглохла. А может, и правда, оглохла. Временно. Потому что, как мама оказалась у неё за спиной, она вообще не услышала. И чуть не подавилась печеньем, когда та сказала ей прямо в ухо:

— Вообще ни одного правильного. Ты что издеваешься?

— Это ты издеваешься! — с облегчением огрызнулась Васька. — Лучше бы помогла!

— Что там за история с ножом?

— Откуда я знаю!

— Ох, ну не надо включать дурочку. Мирослава жалуется родителям, что ты ей угрожаешь ножом.

— Ей показалось.

— В смысле? У неё галлюцинации?

— Не знаю. Я вам что врач что ли?

— В следующий раз, когда Антон позвонит, я тебе трубку дам, сама с ним объясняйся. У тебя хорошо получается. Я так не умею.

— Отстань. Я вообще-то уроки делаю.

Мама ещё пару секунду постояла рядом. Сунув руки в карманы джинсов и покачиваясь с пятки на носок. А потом развернулась и молча вышла из комнаты. Лучше бы ударила, честное слово. Как папа.

Второй раз случился очень быстро. Прямо на следующий день. Кажется, злость научилась быть невидимкой и расти незаметно. Или приходить сразу размером с кита и заглатывать Ваську в один присест, как пророка Иону, про которого им рассказывали на первом уроке.

Они спускались вниз, в кабинет музыки, и на лестнице Славка сказала, что у неё есть жвачка. У неё всегда всё есть. Даже сенсорный телефон. Правда, с трещиной во весь экран, но кого это волнует. Всё равно Славка королева на каждой перемене. Все вьются вокруг, смотрят по-собачьи, и даже Стёпель со своими вечными подколками то и дело взмахивает фиолетовой чёлкой у неё над плечом.

Теперь вот эта жвачка. Ничего особенного. Папа Ваське тоже такие покупает, когда приезжает. У мамы-то не допросишься, конечно. Сплошная химия, то да сё. А Славке родители деньги дают. Она себе, что хочешь купить может. Даже айфон десятый, как она всем хвастает.

И вот стоит эта королева, открывает жвачку. Весь класс вокруг столпился, ждут. А она, как нарочно, ковыряется. Вот прямо приятно ей, что они все дыхание затаили и глядят, как на фокусника в цирке. Будто, когда она эту дурацкую пачку, наконец, доколупает, оттуда слитки золота посыплются или единороги полетят…

На Ваську никто не смотрел, разумеется. Чего на неё смотреть. Ни сенсорного, ни жвачки. А сама она стояла, как привязанная, и тоже смотрела на Славку. Руки эти с накрашенными ногтями. Дёргают и дёргают фольговый язычок, никак подцепить не могут… Футболка с блёстками. Про такие мама всегда говорит в магазине: «Фу, какая пошлость» — и проходит мимо, как ни проси. Кулончик-сердечко на цепочке. Славка ей тоже такой дарила, «в знак вечной дружбы», только он почти сразу потерялся. У Васьки вообще всё всегда теряется. И сменка, и форма на физру. А потом классная высказывает маме, мол, почему у ребёнка ничего нет. А та в ответ: «я не успеваю покупать одежду с той скоростью, с которой она теряет».

«А мне, — бахвалилась как-то Славка, — папа одежду каждый день покупает. Я когда пачкаюсь, мы не стираем, сразу выкидываем».

Когда Васька вспомнила эту дурацкую фразочку, она, наконец, почувствовала, что вокруг — злость. Тугая и непролазная. Будто вся школа наполнена жвачкой, которую жевал какой-то тролль. Васька не могла смотреть по сторонам. Только на Славку. Кулончик. Цепочка. Шея. Такая белая. Из выреза тёмной футболки. Когда-то футболка была фиолетовой, но цвета уже пропали. Так же как звуки и всё остальное. Так же как умение управлять руками. Руки взлетели. Это было не так медленно, как тогда с ножом. Просто — раз! И эти руки уже на этой шее. И сжимают её. Сжимают, сжимают…