Дмитрий Быков – #заяц_прозаек (страница 22)
Парни из их группы тоже издевались. Как обычно: а может, ты агендер вообще? И Луис тогда говорил: ага, точно, отстаньте. И смотрел на Нину.
Она сидела впереди, в соседнем ряду, и с его места видно было немного щеку, тоненькое ухо с тремя маленькими сережками-шурупчиками, и как Нина машинально поправляет выбившиеся из хвоста волосы, закладывая их за ухо. А когда Нина приходила на офлайн в белой облегающей майке, он смотрел, как движутся ее острые лопатки и думал: будто бы у ангела маленькие крылья нарождаются. Иной раз так засматривался, что забывал про урок.
В общем, маму он не послушал и прямо ночью, как только исполнилось четырнадцать лет, пошел на портал и записался мужчиной. Мама утром ужасно ругалась. А зато вечером папа потихоньку от мамы в темном коридоре пожал ему руку и еще потом, уже стоя в дверях родительской спальни, обернулся и показал знак «виктори».
Теперь пришло время определяться Нине. Луис ждал этого дня — и очень боялся. А если она выберет… Она же всегда с этой своей Алией, не-разлей-вода-подружкой. Вдруг это не просто дружба? И тогда, если она… Он же тогда не будет иметь права даже на концерт ее позвать или там на обед! Он к ней тогда близко подойти не сможет!
От этих мыслей было ужас как тоскливо. Он ехал, не разгоняясь, всего двести километров в час, детская скорость, Нина ехала впереди, не зная, что он едет следом, на ней была короткая курточка, и высокие шнурованные «гоблины» почти до колена, и шорты… Другие парни в их группе считали, что Нина не очень красивая. Ну и слава богу. Придурки. Много они понимают!
До школы оставалось минут пять езды, максимум семь. А если она уже выбрала? Войдет в класс, девчонки, конечно, кинутся расспрашивать, а она такая… Луис тряхнул головой — и едва не вылетел на грузовую полосу, потому что его «тянитолкая» довольно опасно повело. Скорее бы уже узнать… Или нет. Наоборот. Лучше бы не знать вовсе. Вдруг она… И потом выберет эту свою Алию… Или, того хуже, Майку — это было бы вообще…
Родители считали, что у них-то еще ничего ситуация — выбирать надо всего из семи гендеров. А в некоторых других странах есть где по триста. А если бы Луиса спросили, ему что триста, что семь — никакой разницы не было. А просто хотелось однажды набраться смелости, подойти к Нине в день офлайна и сказать: «Пойдем сегодня вечером погуляем?» И чтобы она улыбнулась вот так, как она в тот раз на литературе улыбалась, и сказала бы: «Пойдем!»
Он вспомнил, как Нина смеется. На той неделе проходили устаревшие слова по литературе, и как они применялись в книгах для детей шестьдесят лет тому назад; преподаватель спросил, знает ли кто-нибудь, что значит слово «задавака». Никто, понятное дело, не знал. Учитель прочел кусочек какого-то старого рассказа и спросил, ясно ли значение из контекста. Половина закивали, половина молчали. Он стал объяснять — это такой человек, который считает себя выше и лучше других… И тогда Майка встряла с места, ей же всегда больше всех нужно. Встряла и спрашивает: «Это как шовинист, да?» Ну тут все и грохнули хором, и Нина тоже. А учитель, глазом не моргнув, объяснил Майке разницу. Им над учениками смеяться нельзя — мигом жалоба в департамент, и уволят.
Нина скрылась за поворотом, и вот уже сам Луис въехал на школьную стоянку. Мест практически не было. И только — ура! — около Нининого розового «тянитолкайчика» оставался просвет. Как раз хватало, чтобы и Луису припарковаться.
Он проводил взглядом Нину, взбегающую по ступенькам. Это правда, что она оглянулась и посмотрела на него сквозь стеклянную дверь? Да нет, показалось, наверное.
Луис вкатил своего «тянитолкая» в просвет и убрал руль и педали. «Тянитолкаи» (официально — «дзэн-го») род свой вели из Японии и поначалу стоили кучу денег, но теперь стали самым ходовым летним городским транспортом, вытеснив и квадрики, и мопеды, и мотоциклы, и даже частично машины, — потому что умение ездить в обе стороны решило если не проблему вечных пробок, то проблему парковки на маленьких пространствах уж точно. Вырулить на «тянитолкае» можно было куда и откуда угодно. Если убрать оба руля, «дзэн-го» немного напоминали улиток, свернувшихся в своих домиках.
Луис осмотрелся. «Улитки» стояли рядами в ожидании хозяев, перемежаясь редкими старинными мотиками и скутерами, — всё больше черные, но были и розовые, и красные, и бирюзовые, и даже один совершенно прозрачный, так что каждая гайка под корпусом просматривалась (этот был Майкин, разумеется, у нее всегда всё по последней моде). Луис осмотрелся, не видит ли кто, и осторожно дотронулся до седла Нининого «тянитолкая». Оно было еще теплое. А может, не еще, а уже — просто нагрелось на солнце.
Сердце у Луиса почему-то заходило быстро-быстро, как будто он только что бежал стометровку на спортподготовке и обогнал самого Громова. Наверное, было бы сегодня легче, если бы уроки были онлайн. Он бы мог смотреть в Нинино окошко сколько угодно и видеть не одно только ухо, но и глаза, и рот, и нос, и вообще… и никто бы ничего не понял. Если бы, конечно, учитель запретил отключать видео и прятаться за аватарками, — но это редко кто запрещал. Только физик и злобная старорежимная горгона по менталитету ХХ — XXI веков.
Он поднялся в кабинет и пошел на свое место, стараясь смотреть строго себе под ноги и больше никуда. Привет! — Привет! — Привет!
Проходя мимо Нининого стола, он краем глаза увидел длинный шнурованный темно-зеленый «гоблин», плотно облегающий ногу, и пружинящую мшистую подошву, — и к своему ужасу почувствовал, как краснеет.
К счастью, в этот момент заиграла спасительная соната № 14 до-диез минор — и дала старт первому уроку.
Он не знал, как высидел все эти восемь часов и не убился об стену (бабушкино выражение, тоже устаревшее, почти как «задавака», — и очень точное).
Нина постоянно перешептывалась с этой своей Алией. Они хихикали и, такое ощущение, что косились за спину. Иногда Луису начинало казаться, что косятся — прямо на него, и что шепчутся тоже о нем… Но это бред, конечно. Так не бывает!
Преподавателей он не слушал, хотя, кажется, весь превратился в одно большое, пульсирующее от напряжения и горящее от стыда ухо. Ему надо было знать сегодня только одно: какой гендер выбрала Нина?
Из класса он выходил последним, нарочно долго возился со всеми своими электронками, сворачивал и разворачивал планшетку, перекладывал из кармана в карман… сегодня ему совершенно не хотелось ни с кем говорить. В верхнем кармане куртки, у самого сердца, лежала (и, похоже, уже начинала подтаивать) маленькая сибирская шоколадка ручной работы, с настоящими кедровыми орехами. Он принес ее Нине в подарок и совершенно не представлял, как ее отдать… К тому же девочки за шоколадку вообще прибить могут, там же больше пятисот калорий на сто граммов…
Он вышел на парковку. Вокруг того места, где стояли «тянитолкаи» — его и Нинин — собралась довольно большая компания, и все бурно что-то обсуждали.
— Вот, смотрите! Не едет! — говорила Нина и, кажется, едва не плакала. — Да что с ним такое?!
Слышались разные предположения.
— Мозги слетели! — говорили одни.
— Блокировку скорости проглючило! — говорили другие.
Но нет. Всё вроде включалось. Рули и педали спокойно выходили с обеих сторон, «тянитолкай» заводился, ворчал и дрожал — и никуда не ехал.
— Ну-ка, Луис, давай, свой попробуй! — крикнул кто-то из парней.
— Зачем? — растерялся Луис.
— Ну, стоит же рядом!
— А, ну да… — Луис логики так и не понял, но вынул из кармана магнитный ключ, запустил мотор.
Руль вылез без проблем. Педали выдвинулись. Получается, теперь надо было уезжать? Иначе как-то глупо… Луис вздохнул, оседлал своего «тянитолкая», зажмурился, нажал на газ и… не сдвинулся с места. Совсем. «Тянитолкай» ворчал, дрожал — и никуда не ехал.
Со всех сторон послышались многозначительные смешки и шепот. Даже кто-то гаденько присвистнул — хотя за такой свист вообще-то штрафовали.
— Мне кажется, это судьба! — отчеканил высокий насмешливый голос.
Алия? А ведь правда, Алия…
— Что вы ржете, идиоты! — с досадой сказала Нина.
Щеки у нее сделались ярко розовые — и это очень-очень шло к ее светлым волосам. Луис только подумал об этом, как почувствовал, что и его щеки сделались горячими, вот черт!
Со ступенек уже сбегал охранник Ксений Алексеевич и кричал про «больше трех не собираться» и «сейчас полицию позову, будете тогда знать!» Поэтому нехотя все начали расползаться, попрыгали на свои «тянитолкаи» и уехали — даже Алия. И за пару минут на парковке осталось трое: Луис, Нина и Ксений Алексеевич.
— Что у вас тут? — спросил он подозрительно. — Эвакуатор звать?
— Не надо, спасибо! — выпалила Нина. — Нормально всё.
Луис стоял как сурикат и только глазами хлопал.
Ксений Алексеевич, посчитав свою миссию выполненной, удалился кряхтя, и они остались вдвоем. Вообще вдвоем! (Младшие на другом конце парковки не в счет.) Сердце у Луиса бухало так, что, наверное, за воротами слышали. Пульс отдавался в ушах.
Он поднял глаза на Нину. Та смотрела прямо на него — и улыбалась.
— Пойдем сегодня вечером погуляем? — спросила она весело.
Что-о-о?! ПОГУЛЯЕМ?!
Сказать Луис ничего не смог, а только невнятно кивнул. Сначала Нине в ответ, а потом — на «тянитолкаи», напоминая, что как же они будут гулять, если не могут даже отсюда уехать.