Дмитрий Быков – VZ. Портрет на фоне нации (страница 89)
Если исходить из этого, варианты будущего для Украины и Зеленского могут быть абсолютно любыми. Мир проходит через такую бифуркацию, что количество неизвестных возрастает ежедневно. Равновероятны все версии, от ядерной катастрофы, которая обнулит будущее для всех, до процветания Украины на пути прогресса, с Зеленским в качестве национального героя.
Наиболее обсуждаемая сегодня (политологами, более откровенными политиками и украинскими публицистами) версия — навязываемая Украине кореизация. Она впервые выплыла в январе 2023 года, когда секретарь СНБО Алексей Данилов заявил: «Нам сейчас предлагают корейский вариант. Так называемая условная 38-я параллель. Вот здесь такие украинцы, а здесь не такие украинцы».
38-я параллель — линия между КНДР и Южной Кореей. Это будет означать мир в обмен на территории, превращение четырех отторгнутых от Украины областей в аналог Северной Кореи, только вдвое меньше, и постепенное установление худого мира; разумеется, Южная Корея не чувствует себя в безопасности, но американцы гарантировали ей неприкосновенность. Уже звучат мнения из аппарата НАТО (впрочем, немедленно дезавуированные Столтенбергом и иными первыми лицами альянса), что Украине предложено членство в НАТО при условии ее территориальной цельности, то есть отхода к России спорных территорий. Хотя — какие и для кого они спорные? Захваченные, с референдумами под дулами, со стиранием с лица земли Мариуполя, трагедия которого затмила все ужасы Вьетнама и Сирии. Кореизация нравится некоторым американским республиканцам, кажется оптимальным выходом Генри Киссинджеру (давнему путинскому лоббисту) и устраивает венгерского премьера Орбана. Кореизация кажется неприемлемой англичанам и, как можно судить по публичной риторике, Байдену. Кореизацию никогда не примут украинцы, хотя их усталость от войны возрастает быстро и накапливается как снежный ком. Правда, отступать им некуда. Относительно реальности этого варианта я говорил со многими экспертами, и на мои слова о том, что Украина никогда его не примет, они отвечают почти единогласно: «Примет. Нажмут — и примет».
Это звучит убедительно, потому что экономика Украины в огромной степени зависит от Запада, а военная мощь — тем более, хотя главной военной силой Украины остается мотивированность ЗСУ и военное искусство генералитета. То есть для проталкивания этого варианта могут понадобиться еще месяцы войны и тысячи жертв, плюс смена власти в Вашингтоне, на которую в России сильно рассчитывают, и политический кризис в Украине. Тогда возможен вариант, который широко освещается российской политологией: Зеленский завершает войну на условиях территориального раздела и платит за это немедленным уходом в отставку. Тем самым он заплатит за мир политической карьерой и личной репутацией, а в Украине установится зыбкое перемирие, которое закрепит статус-кво либо до смены власти в России, либо до новой смены власти в США.
Верю ли я в этот вариант? Давно наблюдая за Зеленским и пытаясь реконструировать его психологию — нет. Для него репутация важнее жизни, а потому заканчивать войну таким политическим компромиссом он не будет. Он понимает, что главным ресурсом Украины является вера, а веру страны в себя именно такой вариант подорвет необратимо. Для страны, готовой скорее исчезнуть, чем унизиться, кореизация не пройдет, и прав Залужный, говоря: если прекратится американская помощь — будут воевать одни. Надо будет погибать — погибнут.
Думаю, после войны Зеленскому крайне трудно будет сохранить пост, а самое главное — он совсем не будет в этом заинтересован, поскольку на Украину сразу обрушатся все проблемы, которые отодвинула война. Справляться с ними в мирное время, как мы увидели, Зеленский при всем наработанном авторитете не способен, хотя и Украина успела сильно измениться. Навалившаяся усталость может привести к дезорганизации, компромисс — пусть и необходимый, и спасительный, и на приличных условиях — к разочарованию, и расплачиваться за него будет Зеленский, ровно как Черчилль в сорок пятом.
И вот такой сценарий представляется мне оптимальным: он уедет отдыхать, заглянет в Голливуд и сыграет там главную роль в блокбастере «Зеленский». Если Финчер в 2010 году снимал кино о Цукерберге — кто мешает тому же Финчеру (а лучше Кирюшенко, у него есть опыт работы с этим актером) сделать кино о Зеленском? Я почел бы за честь не просто писать диалоги в эту картину или обсуждать сценарные повороты, а выполнять на этих съемках любую техническую работу. Такой фильм взял бы Оскара, и этот Оскар был бы для Зеленского высшей наградой от мирового зрителя — думаю, более престижной, чем Нобелевская премия мира, которую ему все равно не дадут.
Именно он способен сыграть эту роль лучше всех, но делать картину надо, конечно, не в Украине — не потому, что там мало денег или их разворуют, а потому, что осуществлять эту картину, оммаж Украине и ее лидеру, должны лучшие силы мировой кинематографии. Это должен быть фильм сложного жанра, сочетание всех тех жанров, которые мы попытались собрать в нашей книге — комедия на грани фарса, трагедия на грани эсхатологии и мистерия как их синтез. Для России это был бы бесценный опыт — они думали, что снимают проект «Титан», а это был «Титаник»! Там должны переплетаться как минимум три сюжета: история президента Украины, агония режима России и сложный рядовой персонаж, который в идеале мне видится Игорем Волобуевым, русским, добровольно воюющим на украинской стороне. Надо же и русским дать шанс — и показать, что не все они одинаковы.
Впрочем, мечтать нам не запрещает никто.
Абсолютно исключаю я только один вариант — насильственная гибель Зеленского в процессе окончательного озверения российского режима. Мне кажется, я не лишен именно стилистического чутья — которое иногда оказывается футурологическим: у истории другие планы для Зеленского. Его эволюция была слишком масштабна, чтобы закончить все в одночасье и по трагической случайности. Во всем, что происходит сейчас в мире, ощущается духота, теснота, неполнота — страшная жажда новизны, когда, бывает, после долгого удушья хочется вдохнуть всем телом. Зеленский уже продемонстрировал способность к радикальным трансформациям, и следующий рывок должен совершить именно он. Украина обречена стать центром новой утопии — или исчезнуть; этот вызов сопоставим с тем, на который она откликнулась в двадцать втором.
...Не так уж трудно было считаться приличным человеком в семидесятые годы. Жить не по лжи — вполне исполнимая программа-минимум. Даже в восьмидесятые требования были приемлемы, но с концом СССР тектонические сдвиги стали неизбежны. Это и был, если называть вещи своими именами, пересмотр итогов Второй Мировой — потому что главным итогом Второй Мировой была победа гуманизма, с которой СССР сумел проассоциироваться. К гуманизму он имел весьма касательное отношение, но так вышло.
Этот пересмотр не мог не привести к эпохе нового варварства и новой простоты. Сильно упростилась не только Россия, но мир в целом. Это коснулось и Штатов, и Европы, и средней Азии, и постсоветского пространства — о Китае говорить не могу, это мир отдельный, всем, а не только мне, известный поверхностно.
Победа Зеленского в Украине была кратковременным реваншем интеллигенции, причем в личном случае Зеленского — интеллигенции советской, того среднего класса, который почти поголовно был уничтожен в девяностые. Для Украины и мира противостояние Зеленского новому варварству в лице России — уникальный шанс, говоря опять-таки по-набоковски, «круто втащить жизнь на прежнюю высоту». И все мы отвечаем сегодня именно на вопрос — готовы ли мы к такому психологическому рывку.
Это означает соблюдение гораздо более масштабных требований к себе. Это означает огромную работу по реставрации культурной и интеллектуальной жизни общества. Это противостояние уже не дряхлому хищнику советской власти, а куда более древнему и вечно юному соблазну дьявольщины. Это требует от человечества регулярных и сознательных усилий. Но проблема в том — как и в Украине, — что отступать некуда: если этот шанс будет упущен, другого не дадут. Ему просто неоткуда будет взяться.
Эта книга давно была бы дописана, но у нее не было финала. Открытый финал — давно прошедшая мода смутных шестидесятых с их приспособленчеством и мировоззренческой неопределенностью. Наши времена требуют высказываний ответственных и последовательных. Я дописывал книгу весной 2023 года, когда весь мир ждал контрнаступления ВСУ. Россия в своей пропаганде дошла до полного бесстыдства и ежедневно пробивала новое дно, Зеленский сетовал на недостаток боеприпасов, Арестович уверял, что Украина предпринимает беспрецедентные дипломатические усилия для получения оружия, но тут я вспомнил слова моего корнельского соседа: я работаю в Корнелле и живу на улице Каюга, а Набоков снимал дом в полумиле от меня на Сенеке.
«Кое-что дописать, — прошептал полувопросительно Цинциннат, но потом сморщился, напрягая мысль, и вдруг понял, что, в сущности, все уже дописано».