Дмитрий Быков – VZ. Портрет на фоне нации (страница 79)

Эта система благополучно работала в Германии, где герой Томаса Манна, композитор Адриан Леверкюн, поддался дьявольскому соблазну. Работала она и в путинской России, где миллионы единогласно присягали дьяволу, потому что он гарантировал им сохранение прежней, душной и уютной структуры социума, давал гарантии комфортного рабства и надежно охранял от перемен.

Относительно Запада риторика Путина дословно повторяет риторику Мефистофеля (или Демона) относительно рая. Демон, Мефистофель, Каин всегда упрекают Господа в высокомерии, в непонимании человеческой природы, в тоталитарном мышлении. Мефистофель очень желал бы пребывать в раю, но на правах лидера или по крайней мере его любимого наместника; оттуда его низвергли за гордыню. Путин очень желал бы пребывать в числе лидеров Запада, а может быть, и стать его единоличным лидером — отсюда его униженные и при этом снисходительные интонации: он страстно хотел бы обитать в этом консьюмеристском раю, но его оттуда низвергли, не проявили достаточного уважения, попросту выкинули из всех международных союзов. Теперь он извивается, скрежещет, проклинает — но все это проклятия отвергнутой любви. Нынешнее состояние Владимира Путина точнее всего описывает поэма Лермонтова «Демон»:

Давно отверженный блуждал

В пустыне мира без приюта:

Вослед за веком век бежал,

Как за минутою минута,

Однообразной чередой.

Ничтожной властвуя землей,

Он сеял зло без наслажденья,

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья —

И зло наскучило ему.

Комментарий Юлия Дубова: Я считаю, что представлять Путина Люцифером — ошибочно. Я понимаю твой ответ — что мир должен наконец-то осознать, с какой экзистенциальной угрозой в его лице он сталкивается. Но у меня — благодаря тому, что я читаю в англоязычной прессе, - есть стойкое ощущение, что мир это уже прекрасно понимает, так что в этом смысле ты пытаешься взломать открытые ворота. Это во-первых. Во-вторых. Он не Люцифер. Он Горлум, завладевший Кольцом и осознавший его мощь, вовсе не Саурон, до Саурона он не дотягивает ни по каким меркам. У меня ведь и кое-какой личный опыт есть по этой части, так что я знаю, о чем говорю. В-третьих. Ведь «Два капитана» — это не просто раздел из книги, это прицельный выстрел по хозяину Кремля. Этот выстрел мог бы быть максимально разрушительным, если бы сказано было, что стреляешь ты по дорвавшемуся до власти пигмею, заряд при этом вполне может быть рассчитан на Люцифера, но точное обозначение мишени, как мне кажется, было бы весьма полезно. Ты же знаешь, что опускание врага, демонстрация его без штанов, с отвисшим брюхом и слюной, вытекающей изо рта — это самый действенный, самый убийственный полемический прием, тем более, что это намного ближе к действительности, нежели изображение его в виде Поверженного Ангела. Да еще и сравнение с Воландом — самым притягательным персонажем у Булгакова. Да, надо понимать силу врага, надо понимать угрозу, которую он несет, но возвышать его...

Ответ автора. Спасибо, Юлий Анатольевич, я бы очень хотел так думать. Но я читал «Меньшее зло» и в известном смысле держал его в уме, когда все это писал. Оно не меньшее.

6.

Демоническая природа зла в этом случае маскируется, поскольку Булгаков писал свой роман для единственного читателя с единственным месседжем: мы даем тебе полную моральную санкцию поступать с этими мелкими людишками как тебе угодно, ничего другого они не заслуживают. Но береги художника, ибо вспомнят его — вспомнят и тебя, сына сапожника. Разумеется, Сталин покровительствовал тем искусствам, которые в меру своего понимания считал полезными, и наукам, которые способствовали обороне. Но это локальное покровительство не должно закрывать от нас главную цель Сатаны: он хочет абсолютной власти либо, в качестве альтернативы, уничтожения мира. Да, иногда он творит добро, желая зла, в полном соответствии с формулой Гёте; но главная цель его — именно причинение максимально возможного зла. Художнику он дает вдохновение — с неизбежным распадом в конце, что и показывает Манн на примере Леверкюна и немецкого искусства в целом; стране он дает процветание, но лишь на пути к конечной гибели и полному разорению. Достаточно вспомнить, в каком виде Румата оставляет Арканар, который он намеревался спасти, как Воланд прощается с Москвой и как выглядит Берлин, из которого исчезает Штирлиц. Россия после Путина будет выглядеть примерно так же, хотя на протяжении нулевых годов выглядела при нем необычайно богато и сыто, и даже либералы соглашались с тем, что так хорошо россияне не жили никогда. И в самом деле, так дорого их еще не покупали. Продажа души вообще дело прибыльное, особенно на стадии получения денег.

Воландовская функция покровителя искусств явлена нам не только в истории Мастера (Мастер — вообще одно из ключевых слов тридцатых годов), но прежде всего в истории бериевских шарашек. Тридцатые-сороковые — не зря такое мефистофельское время, время написания «Мастера и Маргариты», время покровительства Штирлица пастору и Плейшнеру, время работы Оппенгеймера на оборону (вот допишу эту главу и пойду смотреть фильм Нолана: все сошлось!). Контракт на работу находится в это время в руках государства, конкретно — у спецслужб; другой возможности для творческой реализации элементарно нет. Берия, покровитель шарашек, был Мефистофелем для Ландау, Сахарова и Тамма — Мефистофелем, не лишенным циничного юмора; формально они служили прогрессу (и искренне полагали, что сделают войну невозможной, самоуничтожительной для человечества); на деле они давали в руки России средство универсального шантажа. Все происходящее сейчас выковано в тех шарашках. Скажу больше: массовая поддержка Путина и его Z-войны работниками наук и искусств — следствие того же фаустианского искушения. Художники и мастера искренне уверены, что Люцифер даст им источник вдохновения и универсальную защиту. Шиш- то он им даст, а в конце непременно кинет, но самый момент падения традиционно сопряжен с экстазами, да какими! Не зря главные участники этой войны с обеих сторон — писатели, главным образом фантасты. В своей статье 2014 года «Война писателей» я подробно проанализировал роль фантастов с российской стороны (напомню, что и инициатор Донбасской войны Игорь Стрелков опубликовал два романа в жанре фэнтези, очень плохих). Владимир Зеленский сначала сыграл президента в фильме «Слуга народа», затем фильм продолжился в реальности, и наконец в эту же реальность властно вторглась давняя религиозная фабула: миф о том, как для исправления ситуации на Землю пришлось отправиться сыну Божьему. Несомненно, у Прометея уже есть черты Христа — сцена приковывания имеет все признаки распятия — но земная миссия Христа принципиально отличается от миссии Денницы. Приводим их диалог в трактовке Матфея:

1 Тогда Иисус был возведен Духом в пустыню для искушения от дьявола.

2 И проведя в посте сорок дней и сорок ночей, наконец ощутил голод,

3 И подойдя, искуситель сказал Ему: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни эти сделались хлебами.

4 Он же ответил: написано: «Не хлебом одним жив будет человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих».

5 Тогда берет Его диавол в святой город и ставит Его на крыло храма,

6 и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз; написано, ведь: «Ангелам Своим заповедует Он о Тебе», и: «На руках понесут Тебя, чтобы Ты не преткнулся о камень ногою Твоею».

7 Сказал ему Иисус: написано также: «Не искушай Господа Бога твоего».

8 Снова берет Его диавол на гору весьма высокую и показывает Ему все царства мира и славу их,

9 и говорит Ему: все это дам Тебе, если, павши, поклонишься мне.

10 Тогда говорит ему Иисус: прочь, сатана; написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».

11 Тогда оставляет Его диавол, — и вот ангелы приступили и служили Ему.

В каноническом церковнославянском переводе (1581) сказано не «Отойди от меня, Сатана», но — «Иди за мной, Сатана», что подчеркивает роль бродячего учителя, сына Божьего. Он приходит для того, пробы вернуть Люцифера под руку Господа. Мы еще не видели, как он это делает (а о том, как это сделал Геракл, миф умалчивает). Но сделать это должен именно он, потому что больше некому. Эти же слова он повторяет Петру (Матф. 16:23), когда тот пытается отговорить его от прихода в Иерусалим: «Ты мне соблазн».

(В некоторых толкованиях «иди за мной» объясняют как «следуй позади меня, не засти». Мне это представляется классическим случаем overinterpretation: иди за мной, потому что ты в моей власти.)

В чем ключевые отличия Денницы (Люцифера) от Христа? В трех вопросах-искушениях они зафиксированы с предельной ясностью: Люцифера интересует власть во всех ее проявлениях. Прогресс он понимает как возможность бесконечного получения новых материальных благ (Прометей у Эсхила гордится именно тем, что дал людям науки и материальную цивилизацию). Веру он трактует как рабское поклонение. Христос во всех трех случаях отвечает решительным «нет». Его вера стоит на иных основаниях. Здесь история следует мифу даже с избыточной наглядностью: ни для кого не секрет, что сегодняшний лидер России верит лишь в материальные приобретения и материальные атрибуты власти — количественные. Он искренне верит в то, что победа достигается силой оружия, численностью армии, величие страны определяется ее территорией и т.д. Высказывание Наполеона о том, что Бог на стороне больших батальонов, подтверждает как раз люциферическую природу Наполеона: Бог на стороне качественных батальонов, а величина тут дело последнее.