Дмитрий Быков – Страшное: Поэтика триллера (страница 21)

На галстуке обнаружили надпись Т. Keane, на майке — Кеап; но никакого пропавшего Тома Кина (или просто Кина) ни в Аделаиде, ни в прочей Австралии не выявили. Фото незнакомца, разосланное в полицейские участки Америки и Британии, идентифицировать его не помогло. Никто из пропавших без вести не был на него похож, все заявления об опознании оказывались ложными. Кандидаты в сомертонцы, якобы пропавшие без вести, тут же объявлялись и возмущенно заявляли, что они живехоньки.

А через несколько месяцев при очередном осмотре одежды неизвестного в его брюках обнаружен потайной карман, в котором нашелся свернутый клочок бумаги с надписью Tamam shud — она и стала самой таинственной деталью дела, давшей ему название. После обращения за консультацией к языковедам выяснили, что Tamam shud — финальная строчка «Рубайята» Омара Хайяма, в переводе с фарси — «закончено», «исполнено». В сочетании с обстоятельствами убийства сомертонского незнакомца это выглядело прямо зловеще. Было установлено, что слова, по всей видимости, вырезаны из книги Хайяма в переводе Эдварда Фитцджеральда: такая книга выходила в Новой Зеландии, и летом 1949 года внезапно обнаружился тот самый ее экземпляр, откуда вырезали последнюю строчку. К этому моменту было уже ясно, что человек из Сомертона был не такая простая птица, коль скоро он умудрился не оставить нигде никаких следов, умереть от неизвестного яда и остаться полным инкогнито, — и потому сержант Лайонел Лин засекретил имя человека, который явился в участок и заявил, что книга Хайяма с вырезанным куском бумаги на последней странице была подброшена в открытое окно его автомобиля еще в ноябре, за две недели до сомертонской находки. Машина была припаркована на Jetty Road в Гленелге. Имя свидетеля до сих пор не раскрывается, в материалах дела он проходит как Рональд Френсис. С датой обнаружения книги тоже есть разночтения: в прессе были указания, что это случилось недели за две до убийства, но сержант Джерри Фелтус, работавший с делом при очередном доследовании, утверждал, что в показаниях самого «Френсиса» речь идет о 2 декабря. Остается неясным, приезжал ли незнакомец в Гленелгу за две недели до убийства или книга была подброшена уже после убийства, причем, скорее всего, его непосредственными исполнителями.

На подброшенном экземпляре, на последней странице, обнаружилось несколько бессвязных строчек и записанный карандашом телефон. Строчки читались с трудом, поскольку букву W писавший изобразил неуверенно, словно не привык писать на латинице: ее можно принять и за Н, и за М. Написано было следующее:

WRGOABABD

MLIAOI WTBIMPANETP

MLIABOAIAQC

ITTMTSAMSTGAB

Вторая строчка частично зачеркнута и в четвертой воспроизведена с начала. Надо ли говорить, что попытки расшифровки ничего не дали, а криптологи сделали вывод о принципиальной нераскрываемости шифра по этим скудным данным. Математический анализ дал довольно неожиданные выводы: распределение букв в этих строчках примерно совпадает с частотностью их употребления в книге Хайяма — но это ничуть не приближает нас к разгадке. Если агент создавал или раскрывал шифровки при помощи кодовой книги, даже с книгой в руках их не прочтешь. Мы не знаем ключа, хотя одним из ключей иные называют подлинное имя обладательницы телефона с последней страницы книги. Телефон идентифицировали довольно быстро: он принадлежал медсестре, жившей в Гленелге буквально в километре от автобусной остановки. И опять-таки эта медсестра — самый загадочный персонаж истории, но с 13 мая 2007 года ее ни о чем не спросишь. Ее звали Джессика Томсон, и да, книга принадлежала ей, но она, представьте, еще в 1945 году подарила ее лейтенанту Альфреду Боксоллу, у них была платоническая история. Дело было в Сиднее, где она работала в клинике, позже переехала в Мельбурн. Боксолл ей писал, но она ответила, что выходит замуж. Теперь она жила в Гленелге, в полумиле от сомертонского пляжа. Но нет, это все-таки не ее экземпляр, потому что, даря его Боксоллу, она сделала надпись на титульном листе. Ничего особенного, стишок из книги.

Есть ли у нее адрес лейтенанта Боксолла? Есть, ведь он писал ей. Лейтенант Боксолл обнаружился в Сиднее, и да, он подтвердил, что был знаком с медсестрой, называвшей себя то Джестин, то Тесси. Книга лежит у него дома. Она предъявлена, и на титульном листе стишок (рубайи 70 в этом издании):

Indeed, indeed, Repentance oft before I swore — but was I sober when I swore? And then and then came Spring, and Rose-in-hand My thread-bare Penitence а-pieces tore.

И подпись — Jestin, хотя надо JAstin. Что может он сообщить о медсестре? Тогда ее фамилия была Пауэлл. Познакомились они не в госпитале, а в баре, туда ее привела подруга. Лейтенанту медсестра очень понравилась — тихая, романтичная. Романа не было, он ей сразу сказал, что женат и у него двое детей. У них оказался общий любимый поэт — Хайям. Они встречались, она подарила ему книгу, потом он, уже демобилизовавшись, один раз ей написал, и она ему ответила, что вышла замуж (что на тот момент еще было неправдой). Других попыток встретиться с ней он не предпринимал.

Замуж она вышла значительно позже — в мае 1950 года, когда ее возлюбленный Прести Джонсон официально разведется с бывшей женой. Но сына она родила в 1946 году. Утверждает, что сын от Джонсона, и записан он как Робин Джонсон.

Приведем свой вариант перевода этого рубайи:

Когда не пьем, мы каемся, что пьем. Я каялся, что пил с тобой вдвоем, Пришла весна — и принесла с собою Раскаянье в раскаянье моем.

Разумеется, медсестре был предъявлен бюст Человека из Сомертона. Сам он 14 июня 1949 года был захоронен в западной части кладбища Аделаиды, на могиле его была сделана надпись «Здесь лежит неизвестный мужчина, найденный I декабря 1948 года», и чья-то рука клала цветы на его могилу, и задержана была женщина, которая это делала, но она, как выяснилось, просто скорбела о несчастном одиночке, которого ведь кто-то любил! Так что оборвалась и эта нитка; но таксидермист Пол Лоусон снял с верхней половины тела гипсовый слепок, и он-то был показан медсестре Тесси, она же Джесси. Она, по свидетельствам полицейских офицеров, побледнела, но сказала, что этого человека никогда не встречала. И от нее отстали — до тех самых пор, пока Джерри Фелтус не начал собственное расследование уже в девяностые годы. Но до этого случилось еще несколько таинственных событий.

(Эти события я пропускаю, вы можете о них прочесть в интернете, они не приближают нас к разгадке, хотя придают всему происходящему особенно фантастический колорит; обратите внимание на семью Мангосонов). Наиболее значительная подвижка в сомертонском деле случилась в 2009 году, когда профессор Дерек Эбботт повел свое расследование все еще тревожащей тайны. Тогда-то профессор анатомии Мейси Хеннеберг заметил, что у незнакомца была редкая аномалия — верхняя часть уха у него значительно больше мочки; такое строение ушей встречается у двух процентов населения — так называемой кавказской расы. Еще реже встречается так называемая гиподонтия — врожденное отсутствие некоторых зубов, в частности резцов. Осматривавшие сомертонского незнакомца врачи тогда же обратили внимание на отсутствие некоторых зубов, но выводов не сделали. А между тем у сына медсестры, которого звали, как мы помним, Робин (а в материалах дела он проходил как Леси), были обе эти патологии. Случайное совпадение, конечно, тоже возможно — примерно в одном случае из двадцати миллионов. Шанс, что Робин Джонсон был внебрачным сыном человека из Сомертона, таким образом, значительно возрос — проблема лишь в том, что это ничего не прибавляло к разгадке. Робин Джонсон в том самом 2009 году подозрительно вовремя умер, а его матери к тому времени не было в живых уже два года. Между тем именно она, а не сомертонский незнакомец, предстает главной пружиной всей этой истории.

Она говорила своей дочери Кейт, что сомертонская тайна вряд ли когда-нибудь раскроется, ибо «это не уровень компетенции местных полицейских». При попытках журналистов с ней связаться и ее расспросить (с ней, например, встречался Фелтус) она отвечала крайне уклончиво и никакой новой информации не сообщала. Но дочь уверенно сказала, что ее мать узнала человека из Сомертона, просто полицейским не призналась. Кроме того — факт поистине необъяснимый, — она откуда-то знала русский, хотя никогда не говорила, зачем ей это надо. Наконец, неподалеку от Аделаиды находился в 1947 году австралийский ядерный полигон, и если куда-нибудь в Австралию стоило засылать шпиона, то, вероятно, сюда.

Многое могла бы прояснить экспертиза ДНК — главный аргумент во всех расследованиях начиная с пятидесятых годов. Но эксгумировать человека из Сомертона не разрешали городские власти — им это казалось излишним. А когда в 2021 году такое разрешение было получено и 19 мая эксгумация осуществилась, уже был мертв Робин Джонсон, и собственная его дочь не дала разрешения на эксгумацию тела отца, так что окончательный ответ на вопрос, чей он сын, остается недостижим. Впрочем, как сказано выше, к раскрытию основной тайны он ничего не прибавит, а гиподонтия говорит сама за себя.

Но Эбботт не отступал. Он обнаружил маску, снятую с незнакомца, а в маске три волоска щетины, превосходной, по его словам, сохранности. Из волосков удалось выделить митохондриальную ДНК группы Ндахата, встречающуюся примерно у процента европейского населения, преимущественно южного или ближневосточного происхождения. Проанализировав данные примерно десяти тысяч человек и постепенно сужая круг, Эбботт обнаружил, что человек из Сомертона — Карл Уэбб, родившийся 16 ноября 1905 года, инженер-электрик. За год до смерти он неожиданно развелся со своей женой Дороти Робертсон, уволился с работы, и что он делал в этот последний год — неизвестно. Более того: выяснилось, что у него было пятеро братьев и сестер, и все они от разных естественных причин умерли в течение года после него. То есть загадок прибавилось настолько, что дело «Тамам шуд» стало символом «тайны личности»: мы все знаем об этом человеке — имя, брак, развод, место работы, места учебы, — но его жизнь и смерть остаются абсолютной загадкой, чем далее, тем более иррациональной.