Дмитрий Быков – Страшное: Поэтика триллера (страница 15)

— Что мы тоже когда-нибудь вымрем?

— Браво, отлично. На древних чудовищах построены «Маракотова бездна» Дойля и весь цикл Крайтона о парках юрского периода. Есть еще одна версия монстра — древний или современный пришелец из космоса. В литературе космос трактуется двояко. Есть трактовка, условно говоря, оптимистическая, материалистическая или по крайней мере прогрессорская: космос несет нам добро. Там нас ждут цивилизации, с которыми мы должны подружиться. А вот, как ни странно, в основе мира Стругацких лежит готическая концепция космоса, потому что в космосе живут Странники. А кто такие странники ? Это почти как вестники у Хармса. Чем занимается Комкон-2, секретное подразделение Комиссии по контактам? Комкон-1 занимается нормальными, дружественными контактами с другими инопланетянами типа пандорианцев. А Комкон-2 — это контрразведка, тайная полиция, своего рода зеркальное отображение прогрессорства — то есть антипрогрессорство: как бы нас кто не спрогрессировал. Они выделяют среди нас тех Странников, которые пытаются нами управлять. Это попытка человечества отсечь волевые влияния на него. И то, что присутствие Странников в нашей жизни ощутимо, я просто чувствую физически: да, некоторые люди иногда являются носителями не совсем земной морали и не совсем земной цивилизации. Например, по всей логике истории Гитлер мог получить ядерное оружие, но вот не получил. Это прямой случай вмешательства могущественных внеземных сил. Только Юлиан Семенов это объяснял вмешательством Штирлица, который похитил физика Рунге и отправил его американцам. (Физик Рунге существовал реально, но ядерными проблемами не занимался — Семенов дал эту фамилию, по всей вероятности, Оппенгеймеру, о чем и снят позднейший триллер, вызвавший массу споров.) А мы с вами можем это объяснить вмешательством инопланетных сил. Кстати, вопрос для создания современной утопии, упражнение на сюжетную изобретательность. Вот сейчас у главного маньяка-агрессора есть ядерная дубина. Представьте себе, что вы агент странников-прогрессоров на Земле. Что бы вы сделали? Рискуйте, все свои, стукачей нет, Bard вообще нежелательная организация в России.

— Я бы дала аналогичную дубинку Украине.

— Сильно подозреваю, что это бы здорово ускорило апокалипсис.

— Я бы сделала все, чтобы он сошел с ума моментально и стал бы совсем другим человеком.

— Это опасно. Это игра с непредсказуемыми последствиями: допустим, он стал добрым, но готика на то и готика, чтобы оборачивать ко злу даже благо. Вообразим доброго государя, который при этом наделен неограниченными возможностями и верой в свою миссию. Он ведь и сейчас считает себя агентом добра против западного глобального зла.

— Придумать защитный купол...

— Представьте себе мир под этим защитным куполом. Стивен Кинг вам в помощь.

— Недавно был рассказ Сорокина, где все боеголовки превратились в сахар.

— Был, «Фиолетовые лебеди». Но это, сами понимаете, неосуществимо даже для инопланетянина.

— Если бы я был бы странником, я бы ничего ему не делал. Потому что, скорее всего, я бы знал, что это все уже отсырело давно. И все уже давно не работает на самом деле.

— Вот это, как всегда у вас, перспективный ход. Но что будет в следующей стадии? Хорошо, вот они нажали кнопку, вот у них не сработало. Что дальше ?

— Мне кажется, они бы начали договариваться.

— Договариваться они бы как раз не начали. Когда у одного итальянского писателя, а именно у Чезаре Павезе, случились проблемы с проституткой — не встал, грубо говоря, — он ее искусал. Ресентимент — всегда реакция на бессилие. Это стал бы мир такого ресентимента, что актуализировался бы лозунг «Так не доставайся же ты никому». Это был бы шанс на самое страшное озверение, на мир, который уничтожает себя без ядерного оружия. Потому что ядерная война — не единственный способ уничтожить человечество. Оно может уничтожить себя на почве рокового разочарования. Помните, у Роберта Фроста?

Один кричит, что с миром пламя Покончит, а другой — что лед. Меня спросить, так, между нами, Я полностью стою за пламя, Но если этот мир невзгод Быть должен дважды уничтожен То я считаю, что и лед Надежен И вполне сойдет.

— А мой вариант — как у Стругацких, «За миллиард лет до конца света». Вмешивается гомеостатическое мироздание. Отдан приказ, а тот не доехал, тот упал, третий заблудился, четвертый усомнился, пятому кирпич на голову упал...

— А вот это была бы гениальная схема. К какому ощущению это привело бы человечество? К смирению. Мы не все можем. Ох, черт, побери! Какую можно написать вещь о том, как ядерная война не состоялась из-за смешных причин. Где-то машина забуксовала, где-то генерала оса в нос укусила... Только надо это очень смешно написать. На том же триллерном сочетании великого и ничтожного.

— А я бы со страхами работала, я бы узнала психологию, кто чего боится...

— А как с их страхами работать? Любая работа со страхами приводит к их усилению или гиперкомпенсации, мы ли с вами этого не знаем? Поработаешь с одними — вылезут другие, а то как, простите, с липосакцией: просто жир начинает откладываться в другом месте, совершенно непредсказуемом.

— Можно дать ему великолепную бабу, секс, который так его заведет, что ему станет жалко умирать.

— Это, кстати, вариант. Инопланетянин является к нему такой огонь-девкой, что ему становится жалко взрывать мир. И тут, прикиньте, какой поворот: он по возрасту уже ничего не может с ней сделать и жмет на кнопку немедленно!

— Нет, инопланетяне могут поднять любой член, это они умеют.

— Дорогие друзья, о, как далеко мы ушли от основной темы, но как креативно мы от нее ушли! Вы знаете, отцы, меня сейчас пробила гениальная мысль. Мы помним, что по итогам нашего семинара каждый должен написать триллер. Товарищи, давайте издадим сборник рассказов, в каждом из которых гротескно, фантастически и притом доступно преодолевается ситуация мировой войны. Один рассказ об инопланетянине, который является мужской сущностью, но ему надо притвориться женщиной, и это мучительно, и это очень интересно, и он трансгендерно является к генералиссимусу и ему отдается. А другой — история о смертельной болезни, когда болеют только плохие. Третий — комический сценарий о тотальной нескладице. И этот сборник будет нашим заклинанием. Я лично берусь написать туда рассказ, я еще подумаю какой.

И все-таки я хочу вернуться к проблеме классификации монстров, потому что мы увлеклись, как всегда, собственным творчеством. Уже на сне Раскольникова о трихинах в финале «Преступления и наказания» было понятно, что главное зло переселяется внутрь человека. И вот, в 1888 году произошли два почти синхронных события, доказывающие, что законы самодвижения литературы не управляются никакими объективными закономерностями — или управляются непознаваемыми. Одновременно два ровесника, два писателя очень разного темперамента, представитель неоромантизма Стивенсон и пионер неоготики Мопассан (он, конечно, основатель неоготики, потому что у Мопассана миром управляют страшные непознаваемые силы — Эрос, проклятие, безумие и так далее) пишут два рассказа, совершившие революцию в жанре. Ужас перемещается в глубь человека. У Стивенсона это самое известное произведение о раздвоении личности — «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». А повесть Мопассана «Орля», как всякая неоготика, написан гораздо сильнее, но, как всякая неоготика, имеет гораздо меньшую сферу влияния. Я рассказывал вам версию о том, что Путин является Хайдом Ельцина. История о раздвоении личности в основе своей имеет самую страшную догадку, особенно отчетливую в «Орля». Решение принимаем не мы. Решение принимает наш мозг, логика которого нам не ясна. Достоевский спрашивал, знает ли преступник — убьет он в следующую секунду или нет? Вопрос о том, кто принимает решение, становится главным вопросом XX века. Этот вопрос перемещает проблему во внутренний мир человека. Монстр переселяется в нас. Собственно, что описано в «Орля»? Формально это клинически точная картина обсессивнокомпульсивного расстройства, синдрома навязчивостей, о котором мы уже говорили. Это тревога, страх, повторяющиеся ритуалы. И вот у Мопассана поставлен самый страшный вопрос. Иногда мы понимаем, что надо закрыть форточку. Но этого хотим не мы. А что в нас этого хочет, мы не знаем. Обсессивнокомпульсивное расстройство — это мост к человеку будущего, потому что в человеке будущего не одна личность. Вообще цельность личности в наше время нарушена бесповоротно, и большинство психологических голливудских сюжетов — «Головоломка», «Идентификация», «Жатва» — повествуют об этом. Дэниел Киз в «Таинственной истории Билли Миллигана», само название которой отсылает к «Странной истории Джекила и Хайда», ввел понятие светового барабана. Это понятие из ток-шоу: на барабан выходит управляющая личность. Но эта управляющая личность не всегда одна и та же.

К сожалению, то, что человек делает, — объективно не результат его желания, его хотения. Это результат какого-то знания, которое живет в нем бессознательно. Мы контролируем не все свое сознание, а весьма незначительную его часть: пока контролирующая личность стоит на световом барабане, другие ведут свою жизнь, и настроение наше зависит не только от этой управляющей личности, а от всей совокупности нашей психической жизни, о большей части которой мы попросту не осведомлены. Повесть Стивенсона — как раз история о том, как управляющая личность потеряла тормоза и Хайд начал вылезать неконтролируемо. Любопытно, что помимо Джекила и Хайда в этом персонаже наверняка жило гораздо больше субличностей, но не все они были манифестированы. Дописать за Стивенсона было бы крайне любопытно: все они погибли в тот момент, когда отравился Джекил, а ведь многие могли спасти положение, если бы у них хватило сил достучаться до него. Может быть, неправильная примесь в этом зелье раскрепостила бы другую личность, законопослушную и адаптивную, которая нашла бы выход из положения.