Дмитрий Быков – Страшное: Поэтика триллера (страница 13)

— А что могут сделать люди, чтобы победить отарков?

— Боюсь, только объединиться. К сожалению, против стаи работают только стаи.

— А как-то скреститься с ними?

— Увы, скреститься с отарками человек не может. Генетически повесть Гансовского растет из повести Мериме «Локис» — там как раз история про гибрид медведя и человека. Ничего хорошего не получается. Именно поэтому на графа-медведя все время, если помните, набрасывают собаки. Но, к сожалению, противостоять готическому умному злу мы можем только одной ценой.

— Уподобившись им.

— Похоже, что да. Иными словами, научившись объединяться. Мне очень больно, что мне приходится объединяться со многими людьми, с которыми бы я на одном поле не желал находиться. Но ничего не поделаешь, придется. И объединение фермеров в финале — единственный луч надежды, который я вижу в этом рассказе.

Меня интересует история с оборотнями, потому что это тоже история трансформации зверя в человека. Смотрите, оборотень сочетает в себе черты волка и человека. Мне это особенно близко, потому что я сочетаю в себе черты русского и еврея. Когда мне надо, я еврей, когда надо — русский. Я могу сколько угодно говорить о том, что между ними нет принципиальной разницы, но она есть. Эта двойственность позволяет быть своим отчасти и там, и там, причем оборотни часто забывают, что они делают в животном состоянии. Но это дает вам огромные преимущества, это дает вам видеть со стороны и волков, и людей. Мы все говорим, что оборотень — это проклятие. И самый трагический, самый страдающий оборотень в литературе последнего времени — Римус Люпин у Роулинг в «Гарри Поттере». Но есть же и огромные преимущества в этой позиции. Я понимаю русскую стратегию — быть всегда хуже оппонента. Я понимаю и еврейскую стратегию — разрушать идентичность оппонента и укреплять собственную. Оборотень — тоже принц-полукровка, метис, и в каком-то смысле ему сильно повезло. Подозреваю, что оборотень — новый и высший тип героя.

Кстати, напомню вам рассказ Пелевина «Проблема вервольфа в средней полосе»: он раскрывает очень важную готическую эмоцию. Дело в том, что настоящая любовь возможна только между уродами, между оборотнями. И когда этот герой попадает в свою стаю, он чувствует подлинное счастье. Любовь монстров друг к другу — та единственная любовь, в которую я верю. Любовь здоровых людей всегда имеет нездоровый привкус размножения. А вот любовь изгоев, любовь уродов, особенно любовь Вервольфов, взаимопонимание, которое существует между Вервольфами, — исключительно. Я приведу Вам, пожалуй, пример готического стихотворения, которое тоже к Вервольфу имеет отношение. Это один из текстов Михаила Щербакова.

Для тех несчастных, кто словом первым И первым взглядом твоим сражен, Ты есть, была и будешь перлом, Женой нежнейшей из нежных жен. В округе всяк, не щадя усилий, Трубит — как дивны твои черты... Но я-то знаю, что меж рептилий Опасней нет существа, чем ты. Под нежным шелком, сквозь дым фасона, Свиваясь в кольца, как напоказ, Блистает туловище дракона! Но этот блеск не для третьих глаз. Для третьих глаз — ты в нарядной блузке Сидишь изящно, глядишь светло, Читая что-нибудь по-французски, К примеру, Шодерло де Лакло... Не только зубы, но даже десны И даже губы твои, клянусь, — Столь кровожадны и смертоносны, Что я и сам иногда боюсь. И тем смешней слепота, с какою Очередной обреченный франт, Рисуясь топчется пред тобою, Как дрессированный элефант. Отмечен смертью любой, кто страстью К тебе охвачен, любовь моя! Однако, к счастью или к несчастью, Об этом знаю один лишь я. А я не выдам, не беспокойся. Чем навлекать на себя грозу, Уж лучше сам, развернувши кольца, Прощусь — и в логово уползу.

Это предсказуемый финал, но почему здесь упомянут Шодерло де Лакло? Потому что в «Опасных связях» главная тема — это любовь Вальмона и герцогини, двух чудовищ. Любовь монстров — самая готическая эмоция, потому что это сочетание омерзения и страсти, братство в унижении и в страсти, и тот, кто это понимает, — тот знает, что такое настоящая любовь. Но большинству из нас долго приходится искать своего дракона.

Следующая тема — раздвоение личности, диссоциация. Это «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» Стивенсона и «Орля» Мопассана.

Пятая лекция

Сегодняшняя наша задача — классификация монстров. Именно эволюция монстров в триллере — самый перспективный способ уловить генеральную тенденцию. Я буду объяснять сейчас вот ровно самое главное, на чем триллер держится вообще. Триллер как жанр держится на допущении, что самое рациональное, самое полное объяснение не исчерпывает ситуации. Иными словами, что помимо уровня ее рационального осмысления всегда существует уровень метафизический. И более того — только метафизическое допущение помогает выделить и осознать послание божественного автора. Разумеется, у происходящего может быть материалистическая причина, но смысл происходящего материалистическим не является и, более того, не исчерпывается. Понятно ли, о чем я говорю? При полном владении исходными данными мы можем объяснить Тунгусский метеорит, мы можем объяснить Чернобыль, мы при желании можем объяснить ковид. Но послание, которое нам предложено этой историей, смысл этой истории — не исчерпывается ее рациональным объяснением. Нам хотят сказать нечто важное, нечто гораздо большее, чем набор фактов. Иными словами, история человечества может на каждом конкретном уровне иметь материалистическое и даже, я бы сказал, экономическое объяснение. Но смысл к этому не сводится, и все эти материалистические причины — не более чем механизмы божественной воли.

— Такие мысли о недостаточности науки были у Айтматова в «Тавре Кассандры».

— Насчет «Тавра Кассандры» не уверен, потому что как раз философия этого романа — не самая сильная его сторона. Но смысл понятен: мы можем научно объяснить чудо, но цели чуда, механизмы и смысл чуда, транслируемый нам, мы объяснить не можем. Об этом скорее, если на то пошло, «Чудо» Юрия Арабова. Готика заключается не в том, что событие имеет мистическую причину: настоящая мистика заключается не в том, что Иван Иваныч оторвался от пола и полетел. Мистика заключается в том, что по совокупности материалистических причин с миром происходит тем не менее чудо. Русская революция имела множество материалистических и экономических предпосылок. Но по природе своей она была явлением, которое размывает, разламывает границы реальности. Да, собственно, метафизика и есть божественное объяснение материалистических вещей.

Таким образом мы видим, что человек живет в трех реальностях — или, если угодно, последовательно живет в трех состояниях. Первое — состояние детской веры. Такая вера мила, но, в общем, недорого стоит. В это время мир правильно устроен, есть мама с папой, они спасут. Второе состояние, последовательно наступающее, — состояние подросткового отрицания. Мир устроен несправедливо, Бога нет, никто не поможет и вообще чудес не бывает. Но есть и третье, просто до него не все доживают. Мир все равно по природе своей метафизичен, и Бог в нем несомненен — именно вопреки всем абсолютно очевидным и признаваемым нами материалистическим факторам. Эволюция божественна, невзирая на то, что мы понимаем ее механизмы. Любовь необъяснима, хотя мы понимаем, что в основе ее лежит размножение. Даже жизнь, хотя она кончается смертью, на самом деле смертью не кончается, потому что на почве довольно глубокой рефлексии мы понимаем, что бессмертная душа у нас есть все равно — нечто бодрствующее, пока мы спим. Вот на этом удерживается триллер. Поэтому история Джемисонов (о них ниже) прекрасна тем, что какие бы рациональные объяснения мы ни нашли, все равно в этой истории сквозит страшное и чудесное: как сказано у Лема, еще не прошло время жестоких чудес. Мы живем в мире жестоких и трагических чудесных происшествий. Исходя из этого, я хотел бы поговорить о классификации чудовищ в триллере.

Кто может сказать, каковы были первые чудовища во всех первых триллерах, с чего начинается развитие жанра?

— Привидения.

— Драконы.

— Духи. Боги.

— Совершенно верно. Это иррациональные существа, которыми помимо нас населен мир. И в основе триллера — это тоже очень важная тема, ее стоило бы проанализировать отдельно — в принципе лежит не религиозное чувство, или, вернее, тот своеобразный извод религиозного чувства, который сегодня популярен и продуктивен. В основе триллера лежит подозрение, что мир населен не только нами. Вот это, пожалуй, самый опасный и вместе с тем самый интересный извод религиозного чувства. Из него следует как минимум два вывода, две леммы из теоремы. Первая: мы тут не главные. Очень может быть, что главными тут задуманы, например, насекомые, которых больше, или морские гады, которых мы не видим, или те существа, для которых наши органы зрения и слуха недостаточны. Но мы все понимаем, что иногда просыпаемся с утра в отвратительном настроении, для которого нет материальных причин. Это не физическая ломота: физически мы чувствуем себя превосходно, и погода нормальная. Но, видимо, мы в этот момент чем-то одержимы или кто-то сквозь нас проходит. Мир населен теми сущностями, которых мы не улавливаем. А кто улавливает, кстати говоря?