Дмитрий Быков – Потерянный дом, или Разговоры с милордом (авторская редакция) (страница 96)
Рыскаль радовался, как ребенок, каждой новой удаче этого маленького расследования, утоляя в себе многолетнюю жажду сыска и вырастая в собственных глазах до профессионального детектива: втайне он всегда был уверен, что для успеха в следовательской работе вполне достаточно логики и здравого смысла, так что зря Коломийцев и компания считают себя рангом выше. Этот тезис внезапно подтвердила Ирина, выявив недостающее звено в наметившейся цепочке скитаний Демилле. Именно было пока неизвестно, где Евгений Викторович провел первые дни после события. Рыскаль зашел в тупик, как вдруг Ирина привела к нему Костю Неволяева. Не в Правление – упаси бог! Посторонним вход туда ограничивался, – а на уличное свидание, происшедшее неподалеку от дома, у плавучего ресторана «Парус», что рядом со стадионом имени Ленина.
Если бы мы находились в первых главах и мой соавтор был бы под рукою, я немедля затеял бы отступ, который можно было бы назвать «Об употреблении имен всуе». В нем бы я обратил внимание милорда на то, что очень многие наши учреждения названы именами великих деятелей, но часто невпопад и с ненужной помпой. Особенно достается имени основателя нашего государства, которым называют самые разные предприятия и формации, отчего дорогое имя тускнеет, становится расхожим, как пятак, теряя в цене. Уже давно осмеяна практика присваивания великих имен баням, магазинам, пивным ларькам и прочим мелким и недостойным заведениям. Однако чем по сути лучше стадион? Да, он много больше бани, но имеет ту же оздоровительно-гигиеническую сущность, весьма далекую от деятельности гениального революционера и философа.
В первом приближении стадион – это футбольное поле, огражденное скамейками, расположенными амфитеатром. Согласимся, что ни поле, ни скамейки, взятые отдельно, не заслуживают присвоения великого имени. Это было бы просто кощунственно! Однако почему соединенные вместе они выдерживают это соседство? Виною тому наша привычка. Я не стану распространяться о метрополитене, названном тем же именем, будто он принципиально отличается от трамвая или электрички, коим никаких имен не присвоено. Но разве достаточно загнать трамвай под землю, чтобы он стал благороднее, возвышеннее, будто перейдя вдруг из крестьянского сословия в дворяне?
Однако я не буду об этом. У нас сейчас совсем другие задачи и нам, честно говоря, не до отступлений. Познакомившись с Костей и выслушав его рассказ, Рыскаль удивился сметке Ирины и профессионально ей позавидовал. Завидовать было нечему, да и удивляться тоже. Ирина просто поставила себя на место мужа – слава богу, жили тринадцать лет! – и попыталась определить, куда бы кинулся он после того, как ему было отказано в помощи властями. Ну конечно – в Егоркин детсад!
И она пошла туда же, а там разыскала Костю Неволяева – тоже не без труда, ибо детсад в полном составе находился на даче в Лисьем Носу и ей пришлось поехать туда, но это пустяки в сравнении с результатом. Белое пятно было стерто. Теперь следствие располагало полной картиной скитаний Демилле от середины апреля до конца июля. В квартиру вернулся чемодан Евгения Викторовича, с таким трудом доставленный Ириной Любаше, но, кроме морального удовлетворения, это мало что принесло. Знание истории, конечно, помогает понять современность, но – увы! – мало помогает предсказать будущее. Куда направился Евгений Викторович из Севастополя? На этот вопрос можно было ответить лишь с возвращением Демилле на работу.
Однако наступило девятнадцатое августа, а Евгений Викторович из отпуска не вышел. Не появился он в институте и на следующий день, не заглядывал и на квартиру матери, о чем доложил местный участковый. Прошло еще три дня, и стало ясно, что случилось что-то непредвиденное. Ирина измучалась. Каждый день после работы она спешила в Правление, где Рыскаль встречал ее неизменным: «Ничего нового». Она казнила себя, воображение рисовало ей всевозможные несчастные случаи: на море, на железной дороге, в городе. Были опрошены отделения милиции, больницы, станции Скорой помощи на всем пути следования из Севастополя в Ленинград, но безрезультатно. Человек как сквозь землю провалился.
Ирина почувствовала: произошла беда. Она ругала себя последними словами: ишь, гордячка, воспитательница, припугнуть хотела! Ведь она ни разу по-настоящему не допускала мысли, что Женя может не вернуться. Ей казалось, что он всегда рядом, в пределах досягаемости – стоит протянуть руку, и он появится. «Встань передо мной, как лист перед травой…» Ан нет. Потерялся всерьез.
Как назло, подвернулся фильм по телевидению, виденный уже не раз, но будто впервые услышала в нем стихи: «С любимыми не расставайтесь, с любимыми не расставайтесь, с любимыми не расставайтесь…» Как заклинание. Плакала тайком на даче, обнимала спящего Егорку, впервые за тринадцать лет поняла: одна.
Единственное не давало потеряться самой – Егор, предстоящее первое сентября – первое в его жизни… За неделю до начала занятий она переехала с дачи в город. Генерал вернулся вместе с ней. Он тоже потух, виновато взглядывал на Ирину, считая причиною перемены в ее настроении неудавшиеся свои объяснения. Мария Григорьевна вновь охладела, замкнулась в себе. Возвратились в город более чужими, чем выехали из него, все трое.
В день их приезда органами внутренних дел был объявлен всесоюзный розыск на гражданина Демилле Евгения Викторовича.
Отступ десятый «Переписка с соавтором»