Дмитрий Быков – Потерянный дом, или Разговоры с милордом (авторская редакция) (страница 75)
– Там и понимать нечего! – хмыкнул второй.
– Давайте познакомимся. А то как-то неудобно, – сказал высокий. – Саша меня зовут.
– Сергей, – представился второй.
– Евгений Викторович, – назвался полностью Демилле, учитывая возраст молодых людей.
Их это не удивило.
– А вы что пишете, Евгений Викторович? – спросил Саша.
– Я? Ничего. А почему я должен что-либо писать?
– Ну… здесь все что-то пишут. Я – стихи, Сережа – прозу…
– И вы тоже считаете, что незачем принимать в расчет читателя? – язвительно промолвил Демилле. Он все еще не мог отойти, отыгрывался на ни в чем не виноватых юношах.
– Ну зачем же так? – протянул Сергей, не обидевшись. – Это слишком упрощенно. Конечно, хочется, чтобы дошло. Только не любой ценой. Есть же новизна формы…
– Ты это Рыскалю скажи, – усмехнулся Саша.
– Что? – не понял Демилле.
– Нет, это я так…
– Значит, вы считаете, что история про Марфу – новое слово в литературе? – продолжал наступать Демилле.
– История про Марфу – бред. Высосано из пальца.
– Ну вот, и я про то же говорю.
– Бред она не потому, что непонятна! Вы не за то ухватились, – завелся Сергей. – Сколько раз уже под предлогом непонятности для простого народа отвергались вещи действительно прекрасные. Нельзя судить по принципу «понятно – непонятно»!
– А по какому вы предлагаете? – спросил заинтересованно Демилле.
– Много принципов. «Интересно – неинтересно», «убедительно – неубедительно», «ново – неново». Марфа – это неново, неинтересно и неубедительно. А «Мастер и Маргарита» – наоборот.
– Сейчас все апеллируют к Булгакову, – заметил Демилле.
– Вы хотите сказать, что сейчас легко о нем говорить, а что я сказал бы сорок лет назад?
– Ну примерно…
– Не знаю. Мне кажется, я почувствовал бы красоту этой вещи.
Они вышли на пустой Средний проспект, словно продутый ночным сквозняком, и повернули к Тучкову мосту. Проспект казался у́же, чем днем, а дома выше. Плотной стеной они тянулись по обе стороны, отчего Демилле показалось, что он находится на дне ущелья, прорезанного в каменном монолите города. Вдруг где-то впереди замаячило белое пятно, потом еще… Точно рой белых бабочек вылетел на проспект сбоку, с одной из линий.
– Сегодня же «Алые паруса»! – догадался Саша.
– Что? – не понял Демилле.
– Праздник выпускников.
– А-а… – протянул Евгений Викторович, с усилием вспоминая, что и вправду слышал о таком празднике, даже читал в газетах, но никогда не соотносил его ни с собою, ни с собственной юностью, ни с любимым некогда Грином.
Впереди, в группе выпускников, забренчала гитара и послышались поющие голоса. Пели юноши – то хрипло, то срываясь в фальцет, немелодично, на взгляд Демилле, и немузыкально. «Как драные коты», – подумал он.
Компания молодежи свернула по 1-й линии к Большому, а Демилле со спутниками вышел к Тучкову мосту.
– Слава богу, успели! – сказал Саша, взглянув на часы. – Через пять минут разведут.
– Вы где живете, Евгений Викторович? – спросил Сергей.
– Я? – Демилле вздрогнул. – Нигде. В Комарове.
– Электричек до утра не будет. Пойдемте к нам, мы здесь недалеко, – предложил Саша, в то время как Сергей посмотрел на него чуть ли не испуганно.
– Инструкцию нарушаешь, – сказал он тихо.
– А! Рыскаль спит без задних ног, – ответил Саша.
– Вы в общежитии? – Демилле пытался понять.
– Да. Практически. Ну, пойдете? Решайте быстрей! – сказал Саша, глядя, как рабочий устанавливает поперек моста заграждение для автомобилей.
– Нет, спасибо. Я погуляю, – ответил Демилле.
– Ну тогда пока! – молодые люди наскоро пожали Евгению Викторовичу руку и рысцой устремились через мост.
Демилле свернул на набережную и побрел к Стрелке.
Он прошел мимо Пушкинского дома и вышел к Ростральным колоннам. Здесь было полно народу – белых и розовых платьев, рубах, джинсов, гитар, смеха. Юноши и девушки толпились на полукруглом спуске к воде, кто-то купался под смех товарищей, звенели бутылки и стаканы, над простором площади разносились трели свистков: две тетки-сторожихи с криками и свистками бегали вокруг огромных клумб, отгоняя молодежь от цветущих тюльпанов. Демилле подошел к парапету, нашел свободное местечко, облокотился. Слева и справа торчали разведенные мосты – Дворцовый и мост Строителей. Он вспомнил ту злосчастную ночь и взглянул на шпиль Петропавловки, будто надеясь снова увидеть прямоугольник окна летящего дома (он давно уже догадался, сопоставив события, чем был тот светящийся объект в ночном небе), но ничего не увидел. И ангела самого на шпиле не было. Демилле мгновенно испугался – куда пропал ангел? – но тут же понял, что флюгер-ангел просто-напросто повернулся к нему ребром, повинуясь ветру.
Толпа заволновалась, зашумела. По Неве плыла флотилия лодок и яхт, подсвеченных фонариками. Они двигались бесшумно, отражая огоньки в спокойной воде, и среди них выделялась яхта с алыми парусами.
У Демилле горло сжало – до того эта яхта была ненатуральна и красива, так напомнила она игрушечные притязания юности, отозвавшиеся потом обманом и разочарованием и все же сохранившиеся в глубине души. Слезы выступили на глазах. Демилле украдкой смахнул их.
Но вокруг ничего похожего на умиление не наблюдалось. Кое-где раздавались довольно цинические возгласы, ударила сбоку гитара, и два парня, кривляясь и ерничая, пропели частушку:
Вокруг захохотали, хлопнула бутылка шампанского. Демилле покосился в сторону: смеющиеся юноши и девушки тянулись стаканами к горлышку бутылки, из которого била пушистая искристая пена. Вылетела другая пробка, третья… Девушки притворно визжали, бренчали гитары, яхта с алыми парусами тихо плыла мимо…
– Дяденька, выпейте с нами! – один из певцов протянул Демилле стакан с шампанским. Демилле взял. На него смотрели юношеские раскрасневшиеся лица. Многие из них были прекрасны.
– Скажите нам напутствие! – воскликнула девушка, и сразу же на Демилле обрушился град вопросов и возгласов.
– Вы из милиции?
– Что вы здесь делаете?
– Дяде не спится!
– Дяденька, у вас здесь дочка, да? Папа волнуется!
– Вас жена из дому выгнала?
– А портвейну хотите?
Демилле приподнял стакан, хотел улыбнуться, но проклятый комок все еще сжимал горло. «Милые вы мои, как мне вас жалко…» – растроганно подумал он. К нему тянулись чокаться.
– Будьте… счастливы, – дрогнувшим голосом произнес Демилле и выпил шампанское, глотая вместе с ним ком в горле.
– И всё? – разочарованно протянула самая смелая из девиц.
– А вам мало? – огрызнулся Демилле, поставил стакан на парапет и пошел прочь. Вспыхнувшее веселье увяло, его провожали недоуменными взглядами.
– У дяди плохое настроение… – прокомментировал кто-то сзади, и тут же о нем забыли.
Демилле пошел к Бирже, взобрался на ступеньки и сел, подперев голову, в позе роденовского «Мыслителя». Просидев так с полчаса, он вновь побрел куда-то, описал круг мимо Академии наук и Института Отто и вновь вышел к мосту Строителей. Народу на набережной поубавилось. Демилле посмотрел на часы: мост должны были свести через пятнадцать минут.