Дмитрий Быков – Потерянный дом, или Разговоры с милордом (авторская редакция) (страница 138)
– Что демонстрировать? – деловито отозвался старик.
– Ну, вообще… на демонстрацию.
– Это мероприятие, которое посетил весною ваш муж? – спросил он насмешливо.
– Он шел один, а мы всем кооперативом.
– Ну ежели всем кооперативом… – развел руками Йорик.
Однако было видно, что чужестранец заинтересовался. Небось никогда у себя в Англии на демонстрации не ходил, – решила Ирина. – На борца за мир, каких показывают по телевизору, не похож. Ей хотелось, чтобы Йорику понравилось. Зря он думает, что у нас совсем нет любви. Все ж таки далеко не все дома летают. Единичные случаи.
За оставшиеся до праздника дни возникли некоторые уточнения в сценарии, как выразились бы комсомольские работники, готовящие ответственное мероприятие. Во-первых, сэр Йорик ответил на приглашение приглашением, объявив, что желает видеть Ирину с сыном после демонстрации у себя за чашечкой чая по-английски. Ирина замялась, сразу вспомнила о Маше с Митей – как же оставить их одних? – и решилась спросить:
– А можно мы придем с Марией Григорьевной?
– Дочерью генерала? – поморщился Йорик. – А она не напьется?
– Что вы! У нее теперь сынишка. Приемный, – убедительно произнесла Ирина.
– Сын? Вот как? Это новость… Мой ученик об этом не упоминал.
– Она совсем недавно взяла, – объяснила Ирина.
– Хм… – задумался Йорик. – Неужели роман продолжает жить? – сказал он загадочную для Ирины фразу.
– Детям будет веселее, – привела последний довод Ирина.
– Милости прошу. Чем больше детей, тем лучше, – радушно отвечал старик.
Йорик как в воду глядел, произнося последнюю фразу. Перед самыми ноябрьскими Ирине на службу позвонила Любаша и принялась звать в гости их с Егоркой. Чего вы будете одни скучать и так далее. «Детям будет веселее» – та же фраза. Ирина не знала, как выпутаться, и вдруг брякнула:
– Приходите лучше к нам! Сходим со старшими на демонстрацию, потом чай организуем.
– А тебе не попадет?
– От кого?
– От начальства, от кого! Дом-то ваш засекречен.
– Глупости. Дом как дом, – храбро сказала Ирина.
– Ну смотри. Я со всем кагалом приду.
Пусть будет сюрприз сэру Йорику, весело решила Ирина и принялась готовиться к празднику: купила всем детям по сувениру – дешевенькие игрушки, блокнотики, авторучки; каждый завязала ленточкой, обернув в цветную бумагу и вложив внутрь открытку с поздравлением: «Дорогая Ника! Поздравляем тебя…» – и тому подобное. И подписи всех взрослых участников праздника: дедушка Йорик, тетя Ира, тетя Маша, мама Люба. Или: мама Ира, тетя Маша, тетя Люба – это Егорке. Пусть сэр Йорик раздает, подумала она. Как Дед Мороз.
Мария Григорьевна отнеслась к идее общего празднества с сомнением, но в конце концов поддалась уговорам Ирины. В самом конце телефонного разговора Ирина уловила нотку ревности к покойному генералу; ее так и обдало жаром: в самом деле, не успели, как говорится, увянуть цветы на могиле, как она нашла себе нового друга! И все же согласие было получено.
Любаша прибыла «со всем своим кагалом» рано утром седьмого ноября; Ника катила коляску с Рагишкой, Шандор и Хуанчик чинно шли, взявшись за руки, сама Любаша несла сумки с продуктами. Тотчас в квартире стало шумно от гвалта, а когда подошли Маша с Митей, образовался жизнерадостный сумасшедший дом. Гремел телевизор, на экране которого ползли по Красной площади ракеты, Хуанчик с Митей гоняли шайбу в прихожей, Ника играла на фортепьяно, а Шандор с Егоркой показывали друг другу приемы карате. Мамаши хлопотали на кухне. Узнав, что предстоит визит к англичанину, Любаше пришло в голову соорудить королевский пудинг, и они тут же приступили к реализации замысла. Ибрагим Тариэлевич Демилле с соской во рту лежал тут же в коляске и вращал ножками.
Наконец стали собираться на площадь. Попытка оставить дома младших кончилась скандалом; пришлось наряжать в курточки и Хуанчика, и Митю. Дома остались Люба с Рагишкой и Маша, которая присматривала за пудингом в духовке. Ирина же с пятью детьми выкатилась на лестничную площадку.
Сэр Йорик появился в дверях, одетый в черное пальто, в котелке и с зонтом. В петлице был повязан красный бантик – Ирина едва не расхохоталась: пожилой джентльмен в своей торжественности выглядел несколько комично. Они набились в лифт, как сельди, и поехали вниз. Вышедшие вслед за ними на площадку Светозар Петрович и Светозара Петровна, оба в голубоватых плащах, с теми же красными бантиками, проводили странное семейство изумленными взглядами.
У выхода на Залипалову формировалась колонна дома. Во главе с тем же транспарантом «Да здравствует воздушный флот!», стояли дворники; майор Рыскаль с красной повязкой на рукаве шастал туда-сюда, раздавая демонстрантам цветные шарики и красные флажки. Увидев выплывшее из ущелья семейство, он рот раскрыл от удивления.
– Кто такие? – обалдело спросил он, разглядывая детей.
– Свои, Игорь Сергеевич, – кивнул сэр Йорик.
– Откуда ж столько?
– Отовсюду.
И это было чистейшей правдой. Семейство с пожилым пастором и молодой мамашей в окружении детей с различным цветом кожи и разрезами глаз выглядело столь необычно, что само собою просилось во главу колонны. Их туда и поставили, сразу за транспарантом и штандартом кооператива «Воздухоплаватель». Рыскаль вручил всем детям по шарику, надутому гелием на заводе электронных ламп инженером Карапетяном. Успел шепнуть старику укоризненно;
– А где же наш писатель? Спит еще, поди…
– Пишет, не мешайте ему, – ответил мой соавтор.
И это тоже было чистейшей правдой.
Наконец Рыскаль занял свое место во главе колонны со штандартом в руках, еще раз, оглянувшись, окинул орлиным взглядом демонстрантов, приподнял и резко опустил штандарт. Грянула музыка, колонна двинулась вперед. Ирина повернула голову: позади колонны пристроился оркестрик из пяти молодых людей: труба, саксофон, тромбон, барабан и туба. Играли в темпе марша песню Окуджавы: «Надежда, я вернусь тогда, когда трубач отбой сыграет…»
«Когда трубу к губам приблизит, и острый локоть отведет…» – про себя подхватила Ирина.
«Надежда, я останусь цел…»
Вступили на проспект Щорса. Ирина вела за руку Хуанчика, Николь шла с Митей, Шандор шествовал в обнимку с Егором. Сэр Йорик едва заметно покачивал тростью зонта в такт маршу.
«Не для меня земля сырая…»
На проспекте Добролюбова колонна кооператива влилась в общий поток трудящихся Василеостровского и Петроградского районов.
С Невы дул жесткий порывистый ветер, приносящий редкие капли дождя и надувающий парусом транспарант в руках дворников. Штандарт Рыскаля поматывал тяжелой золоченой кистью, хлюпало знамя жилконторы в руках инженера Вероятнова. Сэр Йорик развернул огромный зонт, под которым спрятались Егорка с Шандором, Ирина же с Никой прикрыли малышей своими зонтами и сгрудились вокруг старого джентльмена, воздушные шарики выбивались за края зонтов и бешено плясали по ветру, так что Ирине пришлось обмотать длинные ниточки вокруг ладоней малышей, чтобы те могли удержать шарики в руках. Так они шагали в такт маршу под тремя сплоченными зонтами, над которыми реяли пять разноцветных шаров, точно олимпийские кольца.
Оркестр играл в том же маршеобразном темпе: «Пока ж не грянула пора нам расставаться понемногу…»
С высоты Дворцового моста они увидели широкую реку зонтов, шаров и флагов, медленно разворачивающуюся влево и впадающую в Дворцовую площадь. Музыка разных оркестров смешивалась в ушах с выстрелами знаменных полотен, возгласами людей, отдаленными криками с центральной трибуны в один слитный гул праздника, несущий толпу как на крыльях туда, где с невообразимой высоты Александрийского столпа взирал на людскую реку склонивший голову ангел.
Сэр Йорик с порозовевшим от ветра лицом горделиво оглядывался по сторонам, ловя на себе и детях любопытствующие взоры; он выглядел старым большевиком, ветераном в окружении молодой смены. А сами дети вытягивали шейки, стараясь заглянуть вперед, так что Ирине с сэром Йориком пришлось поднять на руки самых маленьких, когда колонна достигла площади.
– Ну что? Вам интересно? – крикнула Ирина, стараясь перекрыть гул праздника.
– Весьма, – засмеялся старик.
«Да здравствуют советские женщины!» – заорал репродуктор над площадью, и толпа кооператоров взорвалась криком «ура!», в котором выделился, точно поросячий хвостик, завиток взвизга Клары Семеновны Завадовской.
«Да здравствуют советские авиаторы, работники воздушного флота страны» – продолжал репродуктор, на что кооператоры отозвались еще более яростным «ура!», в котором слились удивительной нотой тенорок Файнштейна с хрипотцой Серенкова.
«Да здравствуют советские писатели, славные сыны социалистического реализма!» – ни с того ни с сего завопил репродуктор, и в притихшей от неожиданности толпе кооператоров ответило ему лишь негромкое «ура» сэра Йорика, поскольку я в это время сидел дома и, как заведенный, вышивал на пишущей машинке буквами картину праздника.
Пройдя через площадь и улицу Халтурина до Марсова поля, колонна кооператоров не распалась, как другие, а так же дружно перешла Кировский мост и по Кронверкской набережной вернулась в родные края.
Сэр Йорик, напомнив Ирине о приглашении на «файв о’клок», удалился в свое жилище, а малышня опять заполнила квартирку Демилле, в которой уже вкусно пахло королевским пудингом и обедом.